Среди устоявшихся миф об исключительности событий времён царствования Ивана Грозного и Смутного времени. Однако если посмотреть на эти периоды в рамках истории всей Европы, то беспрецедентные, потрясшие современников события в России оказываются частью общеевропейских процессов с множеством удивительных аналогий.
1560-е годы как раз были переломными для Европы. В любом академическом учебнике истории говорится о том, что период 1560–1660 годов — это период смут, гражданских и религиозных войн в Европе, то есть по не вполне понятным причинам в середине XVI века в этой части света начинается полоса небывалых по ожесточённости внутренних конфликтов. Примечательно, что этот процесс инициируется с двух сторон континента: с одной стороны — Франция, где в 1562 году начинаются религиозные войны (длились 36 лет, до 1598-го), чуть позже (в 1566-м) они начались в Нидерландах, с другой стороны — Россия, где появляется опричнина (1565). Продолжая этот ряд событий, следует отметить 1567 год — свержение королевы Марии Стюарт в Шотландии и её заключение в Англии после бегства, завершившееся беспрецедентной казнью в 1587 году (послужившей, в свою очередь, прецедентом для будущих казней короля Англии Карла I в 1649-м и короля Франции Людовика XVI в 1793-м).
Более того, репрессии периода опричнины (1565–1572) в России хронологически удивительным образом совпадают не только с массовым истреблением гугенотов-протестантов во Франции (включая Варфоломеевскую ночь 1572 года) но также и с казнями оппозиционеров в Швеции лично королём Эриком XIV (1567), казнями представителей знати в Нидерландах (1568) и массовыми репрессиями против морисков в Испании в ходе подавления их восстания (1568–1571).
Наиболее трагичное событие периода опричнины — разорение Новгорода в 1569– 1570 годах — по современным оценкам, привело к гибели 2–3 тыс. человек и потерей городом своего торгового значения, в то время как во время Варфоломеевской ночи и в последующие недели во Франции было убито более 30 тыс. человек и около 200 тыс. вынуждены бежать из страны. Продолжая сравнения, отметим, что в правление испанского короля Филиппа II (1556–1598) его вышедшие из-под контроля войска в 1576 году разгромили Антверпен (было убито около 7 тыс. жителей), который после этого утратил роль крупнейшего в Европе центра торговых и финансовых операций, в одной только Испании тысячи человек стали жертвами инквизиции, а в Нидерландах несколько тысяч были казнены только в период террора герцога Альбы (1567–1573). Для полноты сравнения Филиппа II и Ивана IV Грозного можно упомянуть, что в 1568 году в Испании богобоязненный католический монарх лично арестовал родного сына и наследника Дона
Карлоса, который вскоре умер в заключении при невыясненных обстоятельствах — за 13 лет до того, как в России после ссоры с отцом быстро скончался наследник русского престола царевич Иван Иванович. Можно сравнить и личную жизнь Ивана IV и английского короля Генриха VIII: шесть жён у первого, причем двоих насильно постригли в монахини, и шесть у второго, двум из которых отрубили головы.
Период смут, гражданских и религиозных войн в Европе, начавшийся в середине XVI века, продолжался почти сто лет. Религиозные войны на протяжении более чем 35 лет разоряли Францию. Через 20 лет после смерти Ивана Грозного оправившаяся после опричнины Россия в 1603–1618 годах пережила Смутное время, в ходе которого значительная часть населения страны была вовлечена в братоубийственную разрушительную борьбу различных претендентов за власть, что лишь усугублялось иноземным вмешательством. По случайному (или неслучайному) совпадению в год окончания в России Смутного времени начинается Тридцатилетняя война (1618–1648) в Центральной Европе, охватившая германские земли. Из локального конфликта на чешской периферии империи Габсбургов неожиданно разгорелся небывалый 30-летний пожар, словно перекинувшийся из Франции, Нидерландов и России в центр Европы. В результате военных действий, разорения и голода Германия потеряла за этот период от 25 до 40% населения в разных землях. Дальше «волна нестабильности» переходит в Англию, где в 1642 году начинается гражданская война, приведшая к десяткам тысяч жертв и завершившаяся в 1651 году. Следующий этап этого пожара — восстание Богдана Хмельницкого, начавшееся в 1648 году (снова случайное совпадение с годом окончания 30-летней войны!), приведшее, среди прочего, к «Руине» — полному запустению Правобережья Днепра, которое пришлось заселять заново более ста лет, и не только русскими и поляками, но даже хорватами. Последний акт этой столетней европейской трагедии — «Шведский потоп» 1655–1660 годов, обрушившийся на благополучную Польшу. Вторжение шведской армии во внутренние области Польши в 1655 году по своим разрушительным последствиям стало для Речи Посполитой настоящей катастрофой: потери населения, по разным оценкам, составили от 30 до 50%, экономика обширной страны уменьшилась почти в два раза. Только 10% жителей Варшавы пережили шведское нашествие, столица Речи Посполитой была практически полностью разрушена. Польско-литовскому государству так и не удалось оправиться от этого урона, что предопределило его дальнейший упадок. Важно отметить, что эти трагические события также носили характер гражданской войны, поскольку значительная часть польско-литовских магнатов и шляхты после начала военных действий перешла на сторону шведского короля.
Таким образом, мы видим, что за это столетие «волна нестабильности» прокатилась по всем ключевым державам Европы — начавшись во Франции и России, она захлестнула Нидерланды и Испанию, перекинулась на Германию, потом затопила Англию, территорию нынешних Украины и Белоруссии и Польшу. В отличие от предшествовавших этому процессу феодальных усобиц и более поздних столкновений регулярных европейских армий на полях сражений, в гражданские и религиозные войны середины XVI — середины XVII века были напрямую вовлечены не только элиты, но и широкие массы населения — как городского, так и сельского. Их активное участие на стороне того или иного политического лагеря придавало военно-политическим конфликтам столь разрушительный и длительный характер. Такой детальный экскурс в историю Европы 1560–1660 годов убедительно показывает, что и опричнина, и Смута в России являлись частью общеевропейского процесса, а не необъяснимыми особенностями «русского меналитета».
В этой связи перед историками встаёт вопрос: по каким причинам в середине XVI века в европейских странах (и в России в том числе) сложились условия, при которых жестокость правителей, направленная на собственных поданных и сограждан, не только была реализуема, но стала поощряться самой социальной средой. И в этом аспекте трагические события опричнины времен Ивана Грозного не выбиваются из общего контекста — в сравнении с репрессиями Марии Кровавой в Англии в 1554–1558 годах (где сжигали заживо даже епископов!), зверствами Варфоломеевской ночи и религиозных войн во Франции с десятками тысяч убитых, массовыми казнями протестантов в Нидерландах испанцами, казнями Эрика XIV в Швеции, инквизицией и массовым сжиганием «ведьм» по всей Западной Европе (десятки тысяч жертв), изгнанием морисков из Испании (погибли десятки тысяч, а всего было выселено 4% населения страны), разорением Магдебурга в Германии немецкими же войсками в 1631 году (из 30 тыс. жителей уцелело менее 5 тыс.), а также с ужасами восстания Богдана Хмельницкого и «Шведского потопа» в ранее благополучной и толерантной Речи Посполитой (даже в Польше опустели целые области).
Дело не в том, что репрессии Ивана Грозного оправдываются злодеяниями в других странах, — в христианской этике каждый отвечает за свои личные грехи. Вопрос в том, почему неожиданно стали возможными разорение Новгорода, Антверпена и Магдебурга, Варфоломеевская ночь, массовые казни в Нидерландах и в Англии, охота на ведьм, инквизиция, опричнина и прочие ужасы этого времени. До середины XVI века кровопролития подобного масштаба в Европе были связаны с внешними конфликтами, но никак не с внутренними. То есть, очевидно, события времен Ивана Грозного в России происходят в период некоего общеевропейского не очень понятного процесса борьбы правителей разных государств с реальными и мнимыми заговорами и изменами.
Можно предположить, что стремительные изменения во всех сферах жизни, происходившие с середины XV столетия во всей Европе, связанные с формированием системы государств Нового времени, привели к накоплению внутренних напряжений в европейских социумах до уровня, который вызвал массовое вовлечение самых разных слоёв населения в вооружённые гражданские конфликты. Такова была «цена» перехода от системы сословных монархий с «распределённым суверенитетом» к централизованным абсолютистским монархиям, выстроившим вертикальные системы управления с максимальной концентрацией суверенитета в руках монарха. Этот переход к абсолютизму в целом ряде европейских стран произошёл как раз после периода смут, гражданских и религиозных войн.
В России переход к абсолютизму завершился при Алексее Михайловиче после 1654 года — с падением роли земских соборов, последний из которых был созван в 1683 году. Опять же, аналогичный переход к дворянскому абсолютизму происходил почти одновременно в большей части Европы: во Франции при Людовике XIV (1661), в Пруссии (1653), в Дании (1665), в Швеции (1680). «Исключением из правила» стала Англия, где попытки Стюартов утвердить абсолютизм провалились и привели в 1688–1689 годах к возникновению парламентской монархии.
Таким образом, скорее всего, и опричнина, и Смута в России были платой, которую пришлось понести за прохождение через период общеевропейской смуты, захлестнувшей все крупные державы Европы. Россия, преодолев этот трагический период своей истории, смогла в первой четверти XVIII века прочно утвердиться в качестве великой державы и постоянного участника альянсов и противостояний в европейской «Большой игре».
Но все это не даёт ответа на другой вопрос — а почему в отечественной общественной памяти столь разнятся образы Ивана IV и Петра I? Иван Грозный — кровавый тиран, Пётр I — великий преобразователь. При этом, если посмотреть внимательно на их биографии как правителей государств, какие-либо отличия, не связанные с изменениями образа жизни за 150 лет, найти сложно. Оба были и тиранами, и реформаторами, оба активно приглашали европейцев на службу, оба вели как успешные, так и неудачные войны, при обоих территория России значительно выросла.
С точки зрения массовых казней и расправ отличий тоже нет. С моральной точки зрения Иван Васильевич выглядит даже чуть-чуть лучше Петра Алексеевича — он, по крайней мере, иногда раскаивался в содеянном и если и причастен к смерти сына, то точно неумышленно. Пётр же никогда не выражал ни малейшего сожаления по поводу погубленных им людей, своего сына, царевича Алексея, приговорил к пыткам и смерти. Да и в целом казнил не меньше людей, чем Иван Грозный. Тем не менее в глазах либералов и «прогрессистов» Иван Грозный — исчадие ада, а Пётр — великий реформатор.
И дело не столько в том, что один — из Рюриковичей, угасшей династии, а другой — из императорской фамилии Романовых, правивших в период расцвета русской литературы и истории. Гораздо важнее, кажется, другое:
среди жертв Ивана было много представителей элиты, включая высшую знать, в то время как жертвы Петра — представители средних и нижних сословий;
Пётр обеспечил расширение контактов России с Западом, Иван Грозный же — напротив, присоединив к России всё Поволжье от Казани до Астрахани, обеспечил России одну из ключевых ролей на Востоке, а на Западе из-за Ливонской войны подвергся одной из первых в истории PR-атак.
Это, наверное, похоже и на более близкую к нам ситуацию с Лениным и Сталиным. При том что Иосиф Виссарионович продолжал (в том числе в области репрессий) политику Владимира Ильича, в общественной памяти тираном оказался именно Сталин, а Ленин — «добрым дедушкой», чьи заветы были грубо извращены. Бросается в глаза, что различия между Лениным и Сталиным в массовом сознании очень напоминают различия между Петром Первым и Иваном Грозным. И они также вызваны тем, что при Сталине, как в своё время при Иване Грозном, под репрессии попали представители высших слоёв общества. Ну и, конечно, Ленин в исторической памяти представляется «западным» политиком в противовес «азиатскому» Сталину.
