Организованное освобождение и восстановление единого Российского государства началось по инициативе Юго-Восточных регионов страны - древних городов Рязани и Нижнего Новгорода. Их деятельность получила известность как Первое и Второе народные (земские) ополчения. В целом созыв ополчений связывался в литературе с рассылкой по городам патриотических грамот патриарха Московского и всея Руси Гермогена (Ермогена). Вопрос их выявления и идентификации, начатый еще в XIX - начале XX в., в последнее время стал предметом специального изучения1.
Создание обоих ополчений связано с деятельность незаурядных личностей, Первого - рязанского дворянина Прокопия Ляпунова, Второго - нижегородского земского старосты - Кузьмы Минина. Их биографии хорошо известны (хотя, конечно, источников о нижегородском посадском, до начала его государственном деятельности сохранилось гораздо меньше, чем о лидере рязанского дворянства, еще в 1607 г. ставшего думным дворянином).
Прокопий Ляпунов получил определенный опыт руководства значительными контингентами войск, когда во главе рязанцев боролся с тушинцами в 1609 г. и получал за это благодарности от царя Василия Шуйского (также он был сделан окольничим – вторым по значению членом Боярской думы). Но в конце этого года он открыто ему изменил, предложив находящемуся в Александровой слободе князю Михаилу-Скопину Шуйскому стать царем. Дальнейшее известно - неожиданная смерть молодого полководца, низложение царя Василия Шуйского, в котором самое активное участие принимал брат Прокопия - Захарий Ляпунов. Одно время Прокопий Ляпунов поддерживал Семибоярщину, но со смертью Лжедмитрия II он понял, что может возглавить массы казаков (с которыми он раньше боролся), которые готовы было продолжать воевать с поляками.
Интересно отметить, что наиболее раннее известие о движении под предводительством Прокопия Ляпунова мы узнаем из грамоты московских бояр, адресованной польскому королю Сигизмунду III (кому они реально подчинялись) и его сыну номинальному “великому государю” королевичу Владиславу. Грамота датируется январем 1611 г. 2.В ней указано, что Прокопий Ляпунов в Рязани и население “Рязанских пригородов”, целовали ранее крест Владиславу, а затем изменили:
“А ныне Прокофей Ляпунов по вражьи действу резанцов дворян и детей боярских прельстил, а иных своим заговором устрастил, крестное целованье преступил, и со всею Рязанью от вас … великого государя, … Владислава Жигимонтовича отложился, и вашего государского повеления сам ни в чем не слушает и слушати не велит. И в городы, которые были вам, великому государю, послушны, воевод и голов с ратными людьми от себя посылает и городы, и места заседает. И в городех дворян и детей боярских прельщает, а простых людей устращивает, и своею смутою от вашей государской милости их отводит. А ваши, государские, денежные доходы и хлеб збирает к себе. А на Тулу, государь, послал от себя вашего государского изменника Ивашка Зарутцкого с казаки”.
То, что “мятеж” Прокопия Ляпунова (с точки зрения Семибоярщины), был не просто движением, во главе с популярным лидером (таких движений было много в Смуту), а действительно общеземским (общенародным) движением за очищение страны от иноземцев и восстановление Российской государственности говорят тексты сохранившихся грамот, которые вышли из разных составляющих его регионов. В целом, эта переписка имела большое объединяющее и агитационное значение, как и переписка Северных земств в 1608-1610 гг.
В грамоте, посланной из Рязани в Нижний Новгород 31 января 1611 г. содержится целый ряд свидетельств и о характере формирующего Первого земского ополчения, и о его первоначальных планах 3. Она написана не только от имени Прокопия Ляпунова и “дворян, и детей боярских, и всяких служилых людей”, но “и от торговых, и черных людей Рязанския области”. Адресована она в “преименитый Новгород Нижний” архимандритам, и игуменам, и протопопам, и “всему освященному собору”, и “государственнаго же сана (!) господам воеводам, и дьякам, дворянам, и детем боярским Нижняго Новагорода и разных городов (!), Нижняго Новагорода, головам литовским и стрелецким и казачьим, и литве и немцам, и земским старостам, и целовальникам, и всем посадским людем, и пушкарем, и разных городов всяким людем, обитающимся в Нижнем Новегороде”. В этом адресе отразился состав нижегородского «Городового совета», описанный в указанной выше работе Б. М. Пудалова. Ведь грамота из Рязани является ответом на нижегородскую грамоту от 24 января, где и был, очевидно, перечислен состав данного Совета (примечателен сам факт данной переписки между двумя главными центрами нарождающегося земского движения).
В рязанской грамоте 31 января пересказывается важная информация нижегородской грамоты, касающаяся патриарха Гермогена, к которому были посланы нижегородцы - сын и боярский и посадский человек. Патриарх обратился к нижегородским посланцам с речью, но письма не передал: «Что де у него писати некому, дьяки и подьячие и всякие дворовые люди поиманы, a двор его весь разграблен». Значит грамот Гермогена ждали, очевидно, они рассылались ранее. Но благословение от патриарха на поход на Москву нижегородцы получили (этот вопрос обсуждается в современной литературе). Об этом также свидетельствует текст рязанской ответной грамоты, где приводятся выдержки из присланной на Рязань особой «целовальной записи», где нижегородцы призывали рязанцев «стати за Московское государство за один», «по благословению святейшаго Гермогена патриарха Московского и всея Русии и по Совету всей земли» (одно из первых упоминаний словосочетания, которое в дальнейшем станет названием временного правительства Первого и Второго ополчений).
В свою очередь Прокопий Ляпунов отвечал нижегородцам:
«Мы сослався с Калужскими, с Тульскими, и с Михайловскими, и всех Сиверских и Украинных городов со всякими людьми (!), давно крест целовали, что нам за Московское государство с ними и со Всею землею стояти вместе за один, и с литовскими людьми битись до смерти. ... A Володимир, господа, и иные городы с нами единомышленны ж, хотят за веру все помереть».
Далее в грамоте от 31 января 1611 г. рязанцы (Прокопий Ляпунов) определяют конкретный ход действий - призывают нижегородцев «тотчас итти со всеми людьми к царствующему граду Москве на разорителей веры крестьянской, на польских и на литовских людей, на Володимер, или вам на которые городы податнее; а к нам тотчас отписати.
И мы со всеми людьми и с Понизовскую силою, которые ныне стоят под Шацком, пойдем на Коломну, a с Тулы Иван Заруцкой. A из Колуги бояром (из бывшего окружения Лжедмитрия II - Б. М.) велим идти прямо к Москве. Чтоб к царствующему граду Москве придти всем в один день.
Да и во все, господа, Понизовские городы и Поморские и к Андрею Просовецкому велите отписывати, чтоб они все шли к царствующему граду Москве наспех к нам же в сход. A мы, господа, о том к ним же писали ж...
Да и на Вологду, господа, и в иные Поморские городы, отпишите, чтоб пошед к нам на сход, воеводы имали пороху и свинцу немало. A здесь, господа, в Украинных городех пороху оскудело».
В развернутом в грамоте от 31 января 1611 плане действий Первого земского ополчения упомянуты силы, которые в итоге были одними из причин его поражения. В первую очередь, это донской атаман Иван Заруцкий, один из наиболее приближенных лиц к Лжедмитрия II. Раньше он служил, и Лжедмитрию I, и Болотникову, а затем, собственно, и “нашел” Лжедмитрия II в Стародубе. Заруцкий был готов служить и королю Сигизмунду III, но с началом формирования ополчения в Рязани и призывов Ляпунова к наступлению на Москву решил к нему примкнуть с подчинявшейся ему частью казаков.
Под “боярами из Колуги” в грамоте от 31 января 1611 г. имелся в виду князь Д. Т. Трубецкой, который в Тушино формально возглавлял вооруженные силы самозванца, главными из которых также были казачьи отряды. Соединившись под Москвой с Ляпуновым и Заруцкими, князь Трубецкой стал в соответствии со своей знатностью во главе “Совета всей земли” - своеобразного временного правительства России. Но, как известно, конфликт между Заруцким и Ляпуновым, привел к убийству последнего казаками и к распаду Первого ополчения.
В целом же Первое ополчение не достигло своей главной цели - из Кремля не был выбит польский гарнизон, от которого зависела власть Семибоярщины и номинального царя Владислава. Военные неудачи ополчения, несмотря на сбор многочисленных отрядов из разных городов, зависели от нескольких причин. Вероятно, главная из них - восстание московских жителей, представлявших собой также значительную силу, стихийно началось в марте 1611 г. до подхода к столице главных войск ополчения, несмотря на вероятно имеющиеся у москвичей контакты и переписку с лидерами ополчения4 . Но передовые отряды ополчения пытались возглавить это восстание и участвовали в уличных боях. Хорошо известно участие в них князя Дмитрия Михайловича Пожарского. Он мужественно сражался против поляков на Лубянке, укрепивших на своем дворе (каменные палаты которого сохранились до настоящего времени 5), был тяжело ранен и отвезен в Троице-Сергиев монастырь, а затем в свою родовую вотчину. Поляки же боролись с восстанием москвичей с помощью целенаправленных массовых поджогов домов деревянного города, в которых погибло много людей.
Полностью собравшись под Москвой в апреле 1611 г. отряды Первого ополчения пытались атаковать укрепления Белого города и Китай города, но блокада польского гарнизона не была организована. Вместе с тем, в подмосковном лагере был провозглашен созыв Земского собора, участниками которого стали находившиеся в ополчении представители различных сословий и регионов России. Результатом этого собора было официальное признания Совета всей земли - руководителей Первого земского ополчения и поддерживавших его многих регионов страны - князя Дмитрия Трубецкого, Ивана Заруцкого и Прокопия Ляпунова. Их разногласия и гибель Ляпунова и привели к тому, что подчинявшиеся ему служилые люди из разных городов покинули ополчение. Ушел с частью казаков и Заруцкий, продолжавший свою авантюрную политику использования самозваннического мифа (сначала он предполагал агитировать за сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II, a потом сделал ставку на «псковского вора» - Лжедмитрия III). Под Москвой остался князь Трубецкой с казаками, которыми он командовал со времен Тушинского лагеря.
