Павлов Михаил Григорьевич

Павлов Михаил Григорьевич

профессор физики, минералогии и сельского хозяйства, доктор медицины. По окончании курса в воронежской семинарии поступил в 1813 г. в Моск. унив., где с отличием кончил курс по двум факультетам — математическому и медицинскому. В 1818 г., по получении степени доктора медицины, был отправлен за границу "для усовершенствования в естественной истории и сельском домоводстве". За границей преимущественно занимался под руководством знаменитого Теэра и с 1820 г. читал в Моск. унив. лекции минералогии и сельского домоводства. Скончался в 1840 г. Сельскому хозяйству предан он был страстно, проводя идею о безотложной необходимости изучения сельского хозяйства как с теоретической, так и с практической стороны. Главная его мысль — необходимость для России отставать от устарелых способов ведения хозяйства и переходить к более усовершенствованным способам земледелия. Не довольствуясь стенами университетской аудитории, он открывал публичные лекции, на которые стекалась масса русских хозяев. П. был не только профессор, но и самый ревностный деятель Моск. общества сельского хозяйства и был первый директор его "Земледельческой школы" и "Хутора" (см. Моск. общество сельского хозяйства). На литературное поприще П. выступил очень рано. В 1821 г. напечатана его первая лекция "О главных системах сельского хозяйства с приноровлением к России"; затем "О способах исследования природы"; замечательна также энергическая речь П., читанная в 1824 г. на акте Моск. унив.: "О побудительных причинах совершенствовать сельское хозяйство в России преимущественно перед другими ветвями народной промышленности и о мерах, существенно к тому относящихся". Из более крупных произведений П. известны: "Земледельческая химия", "Основания физики", "Курс сельского хозяйства". Несколько лет сряду П. издавал два журнала: "Атеней" и "Русский Земледелец" и при первом еще "Записки для сельских хозяев, заводчиков и фабрикантов", с целью познакомить соотечественников с современным положением сельского хозяйства, примененного к русскому быту.

А. С.

Физика Павлова ("Основания физики", 2-е издание в Москве в 1836 г.) отличается полным отсутствием приложения математики к анализу явлений; взамен того автор трактует теории с точки зрения натурфилософов. Другим русским представителем подобного же направления в физике был Велланский (см.). Ни Велланский, ни П. не способствовали развитию изучения физики в нашем отечестве, хотя могли знать, что в западноевропейской литературе уже существовали сочинения по физике, которые могли служить им образцом. Так, уже в 1816 г. Био издал знаменитую математическую и экспериментальную физику, в которой замечателъно и поучительно все — даже заблуждения автора в Оптике (см.).

Ф. П.

П. известен как один из первых в России приверженцев Шеллинга. В своих лекциях П. проводил натурфилософские воззрения немецкого философа. Философский характер носят его статьи: "О способах исследования природы" ("Мнемозина", 1824, кн. 4); "Обищий чертеж наук" ("Отечественные Записки", 1839, 11). Последняя статья представляет первый в русской литературе опыт классификации наук.

Я. К.

Источник: Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон. 1890—1907.

Павлов, Михаил Григорьевич

 — доктор медицины и орд. профессор физики, минералогии и сельского хозяйства в Московском университете. Род. в 1793, ум. 3 апреля 1840 в Москве. Происходя из духовного звания Воронежской епархии, среднее образование получил в местной семинарии, где прошел также курс философских и богословских наук в объеме семинарского преподавания. По выходу оттуда поступил 30 августа 1813 г. в студенты Харьковского университета, где пробыл, впрочем, только один год, а затем перешел в Московское отделение Медико-Хирургической Академии. Не находя медицинский курс наук достаточно полным, особенно в его основной общей части, посвященной изучению необходимых для медицины естественных наук, П. оставался в Академии только до того времени, когда по плану преподавания оканчивалось изучение последних и предстоял переход к исключительным занятиям по медицинским наукам. Для пополнения сознаваемых им тогда пробелов в официальном преподавании — собственным трудом, а также для продолжения занятий естественными науками, к которым он чувствовал все возрастающую склонность, в его распоряжении оставалось одно средство —переход в Московский университет, где одновременно с прохождением курса медицинских наук на Медицинском отделении можно было проходить курс Математического отделения с входящими тогда в его состав естественными науками. Воспользовавшись этим средством, и потому вторично переменя (в 1815 г.) высшее учебное заведение, П. в следующем 1816 г. окончил курс по обоим отделениям, получив притом за представленные им сочинения медали: золотую от Математического отделения и серебряную — от Медицинского. Оставленный при университете, он был прикомандирован к Кабинету натуральной истории. В 1818 г. он заслужил степень доктора медицины за представленную им для приобретения этого звания диссертацию "Diss. in ug. physiologico-obstetrica de nutritione foetus hominis" (Mosq., 1818, in-8°). После того он был послан на два года за границу для специального изучения естественной истории и сельского домоводства. Этой командировкой П. был обязан, главным образом, основателю Московского Общества сельского хозяйства, московскому генерал-губернатору кн. Д. В. Голицыну, остававшемуся его покровителем и впоследствии. За границей он изучал сельское хозяйство у знаменитого в то время Теэра, преданным почитателем которого он остался затем на всю жизнь. Кроме своих специальных предметов, П. занимался, как показывают его лекции, натур-философской системой Шеллинга, которая нашла в нем усердного последователя, старавшегося распространять ее учения всеми находившимися в его распоряжении способами. В 1820 г. он возвратился в Москву и вскоре (26 декабря того же года) был избран университетом на должность экстраординарного профессора по кафедре минералогии и сельского домоводства. По утверждении в этой должности начальством, он открыл в 1821 г. преподавание порученных ему наук вступительной речью: "О главных системах сельского хозяйства с приноравлением к России" (напеч. в 1821 г.).

Помимо наук своей кафедры, П. читал в разное время в университете: физику (в 1827—28, 1828—29, 1833—34, 1834—35, 1835—36 академических годах), технологию и лесоводство. Но главным любимым предметом его деятельности все-таки оставалось всегда сельское хозяйство. Не ограничиваясь чтением лекций по этому предмету студентам, он со свойственной ему настойчивостью стремился распространить сельскохозяйственную науку в почти или совершенно равнодушном к ней обществе. Средствами распространения служили для него публичное слово и печать. Он читал в течении нескольких лет в Москов. университете публичные курсы сельского хозяйства, охотно посещавшиеся любителями из публики и даже некоторыми лицами высшего круга. На университетском акте 1823 г. он произнес речь "О побудительных причинах совершенствовать сельское хозяйство в России преимущественно пред другими ветвями народной промышленности и о мерах, существенно к тому относящихся". Кроме этой речи, напечатанной по обыкновению при отчете Университета, появились в печати, именно в "Моск. Ведом.", еще и некоторые из публичных лекций П. Не считая достаточным для осуществления намеченных целей такое случайное появление своих сельскохозяйственных статей в печати, он два раза делал продолжавшиеся по несколько лет попытки издания сельско-хозяйственного журнала. Один иЗ этих журналов под названием "Русский Землецелец" выходил самостоятельно; другой, озаглавленный "Записки для сельских хозяев, заводчиков и фабрикантов", появлялся в виде приложения к издававшемуся П. литературному журналу "Атеней" (последний выходил в 1828—30 гг., 24-мя книжками в год). Оба издания содержали в себе много статей, принадлежавших перу издателя. Популяризируя указанными путями сельскохозяйственную науку в обществе, П. не забывал и нужды ее специального изучения. Ему он посвятил два своих труда: неоконченный "Курс сельского хозяйства", вышедший в свет в 2 томах, и напечатанную в 1825 г. в таком же числе томов "Земледельческую Химию, с предварительным изложением к ней и ко всей науке сельского хозяйства приготовительных сведений из естественных наук, с показанием разных способов землеудобрения и с начертанием правил пахания".

Покровительство кн. Д. В. Голицына, как основателя и влиятельного члена Московского Общества сельского хозяйства, открыло для П. возможность перенести свою пропаганду сельскохозяйственной науки с теоретической почвы в область практических приложений научных теорий. Средства для этого он получил, приняв порученную ему Обществом по предложению князя должность директора состоявших при Обществе Земледельческой школы и Учебного опытного хутора. В этом последнем учреждении П. обращал особенное внимание на лучшую обработку земли усовершенствованными орудиями: расширил травосеяние и разведение корнеплодных растений; ввел различные севообороты; установил строгую отчетность в хозяйстве. Но, что всего важнее, — открытием свободного доступа на хутор, как своим слушателям, так и вообще всем желавшим познакомиться с ведением на нем сельскохозяйственного дела, — он способствовал распространению между хозяевами-практиками употребляемых на хуторе усовершенствованных приемов и орудий. Убедившись при этом на деле в важности ознакомления с основанной на научных данных практикой сельского хозяйства также и низших его деятелей, т. е. рабочих и приказчиков, П. после оставления незадолго до своей смерти должности директора упомянутых учреждений, открыл собственное Земледельческое училище, назначенное для обучения крепостных крестьянских мальчиков современному сельскому хозяйству в применении к русскому быту и местным потребностям. Ему же было поручено заведывание и устройство предположенного Правительством к открытию при Московском университете Агрономического института. По мысли законодателя, это учреждение, рассчитанное на 14 студентов 2-го отделения Философского факультета, должно было приготовлять преподавателей сельского хозяйства для разных учебных заведений России. Кроме того, имелось в виду отличнейших из кончивших курс отправлять для дальнейшего усовершенствования в агрономии за границу, чтобы образовать этим путем ученых агрономов, способных взять на себя руководство сельским хозяйством всей страны. Павлову представлялась, таким образом, широкая и ответственная деятельность. Но приступить к ней ему не удалось: он умер скоропостижно в течение одного часа от приступа крови к верхней части груди.

Оценка сельскохозяйственной деятельности П. со стороны близко стоявших к ней современников выразилась в следующих словах его покровителя кн. Д. В. Голицына, сказанных в заседании Московского Общества сельского хозяйства при представлений портрета Павлова для помещения в зале заседаний: "в лице основателя теории земледелия в России, в лице покойного Павлова мы понесли для науки великую потерю. Оставляя портрет его в залах заседания, мы отдадим торжественную дань признательности памяти покойного профессора, так много трудившегося для нашего Общества, для науки, для Отечества". От названного учреждения он имел две медали: серебряную за отличные успехи воспитанников Землед. школы (1828) и золотую за заслуги по сельскому хозяйству (1838).

Не такие, к сожалению, получаются выводы, если от оценки деятельности П. по распространению в России сельскохозяйственной науки и ее практических приложений обратиться к рассмотрению научного значения его трудов. Сколько-нибудь ценных, ведущих к дальнейшему развитию предмета, приобретений не получила от него наука сельского хозяйства. За отсутствием же оригинальных работ и исследований его по минералогии и физики, биографу остается только бросить взгляд на организацию и характер их преподавания П. в университете.

Минералогия, принадлежащая к одной кафедре с сельским хозяйством и проходимая по официальным планам в одном с ним объеме, приносилась П. в жертву его специальному предмету. Отнимая в пользу преподавания последнего значительную часть времени от минералогии, он поневоле должен был ограничиваться одним общим взглядом на науку или беглыми очерками. Такое положение дела имело, впрочем, и свою выгодную сторону, так как, удерживая профессора на почве главных фактов, оно не давало ему большего простора для искажающего науку перекраивания в искусственные и произвольные формы натур-философской системы. Гораздо менее посчастливилось в этом отношении физике. Находящееся вне всякой связи с преподаванием сельского хозяйства и притом располагающее относительно весьма значительным запасом времени, преподавание этой науки открывало П. полный простор для переработки предмета в духе самого крайнего увлечения натур-философской системой Шеллинга. Свою, выкроенную по учению этого философа, систему физики П. изложил в сочинении, предназначенном как для университетских слушателей автора, так и для образованной публики вообще, и озаглавленном "Основания физики" (2 тома in 8°: 1-й вышел двумя изданиями в 1825 и 1836 гг., 2-й — в одном, в 1836). Принимая в физике два способа исследования ее предмета: "опытность" и "умозрение", П. дает последнему следующее определение: "сим именем означается тот способ исследования, по которому в основание прикипают начала, развитые в уме собственными его средствами, независимо от опытности, и от сих начал по законам мышления поступают чрез ряд последствий к заключениям. Для поверки заключений обыкновенно обращаются к опытности и, если находят в ней подтверждение, причисляют их к сведениям, имеющим все достоинство истины". Так как такой контроль опыта возможен только в тех случаях, когда умозрение приводит к заключениям о природе и свойствах естественных явлений, то он становится совершенно фиктивным в таких вопросах философии науки, как определение предмета и содержание последней. Пользуясь, с одной стороны, этим выгодным для построения quasi-научных фантастических систем положением, а с другой — метафизическими теориями науки или "правилами наукословия", П. преобразовывает физику до неузнаваемости, до полного разрыва с ее прошлым и настоящим. "Физика, — учит он, — есть наука о силах природы". Сила же есть "всякая причина явлений, будет ли она невещественная, напр. тяжесть, или вещественная, напр. воздух, или это будет процесс, напр. планетный". Как вследствие этого определения, так и для выполнения "правил наукословия" о строгом разграничении областей наук, П. исключает из физики: учение о движении вместе со всем находящимся с ним в связи, т. е. с акустикой и "основными началами" музыки; часть оптики, "касающуюся до видения предметов", т. е. главным образом учение об оптических приборах и зрении; учение о газах и, наконец, "сведения метеорологии", впрочем, с допущением исключения в пользу "воздушного электричества" и давления атмосферы. По устранении всех этих, будто бы посторонних физике, элементов, содержание ее составляют у него: 1) предмет первой части науки или Обшей физики — общие или мировые силы: a) свет, как сила средобежная; b) тяжесть, как сила средостремительная; с) вещество, как сила составная из двух первых; 2) предмет второй части или Физики частной — силы частные или планетные: а) невещественные — электричество, магнетизм, гальванизм; b) вещественные — воздух, земля, вода; с) процесс планетный или "взаимное действие стихий земных"; 3) предмет третьей части или Физики органической — силы органические: а) растительный процесс, b) животный процесс, с) мировой процесс. Вот в кратких чертах система физики Павлова. В своем сочинении он изложил только ее первые две части. Что же касается третьей, то была ли она написана — нам не известно; в свет, во всяком случае, она не появилась. Результаты, к которым привело представляемое системой П. обращение с данными науки, имеющей за собой 2000-летнее существование, предвидеть не трудно. В науке ими были выводы вроде следующих: "Вещество есть свет, сгущенный и потемненный тяжестью при взаимном их ограничении; самый же свет есть сила расширительная, а тяжесть — сила сжимательная". "Свет есть проявление силы расширительной, еще неограниченной; электричество есть тот же свет, не стесненный в пределах сильнейшего ограничения; оттуда действия его так порывисты, бурны, а именно — от усилия расторгнуть узы, столь противные его натуре". "Электричество и магнетизм противуположны, как свет и тяжесть, как сила расширительная и сжимательная, как окружность и центр". "Гальванизм — это постоянное горение, непрерывный химизм, видоизменение огня с явными осязательными признаками своего первообраза". В преподавании — бесплодность П. для науки в отношении ее прямой задачи, хотя и умеряемая несколько логичностью системы, цельностью и стройностью ее построения. По отзыву одного из талантливейших слушателей П. (Герцена), вполне признававшего значение его лекций для подъема философской мысли в среде студенчества и даже ставившего это в особенную заслугу, — научиться по ним физике (также и сельскому хозяйству) было невозможно. В том же духе высказывается и историк Московского университета Шевырев. "Увлекателен, — говорит он, — был Павлов, по возвращении из-за границы озаривший новым блеском область естествоведения. Он вносил в нее умозрения философии Шеллинговой, может быть не всегда уместной в науке природы, требующей исследования самого определенного, точного, и не признающей над собой никакой иной философии, кроме математики. Но логические стремления профессора действовали сильно на умы юношества и приносили пользу в систематическом построении наук". За Павловым, следовательно, должна быть признана весьма заметная доля участия в том оживлении интереса к философии, которое наблюдалось в молодых кружках образованного Московского общества 30-х и 40-х годов. "Основания физики", как и следовало ожидать, вызвали со стороны людей науки довольно неблагосклонные отзывы. Как на таковые можно указать на рецензию, появившуюся в 1825 г. в "Dorpater Jahrbücher", и на рецензию одного Ярославского ученого, напечатанную в 1837 г. в "Моск. Наблюдателе". Крайне раздраженный ими, П. отвечал на первую — антикритикой, помещенной в 1825 г. в "Телескопе", на вторую — статьей "О неуместности математики в физике", напечатанной в 1837 г. в "Литературных прибавлениях к Русск. Инвалиду". Совершенно иначе отнеслись к "Основаниям физики" представители Московской университетской науки. Математики вполне воздержались от выражения своего мнения; натуралисты осыпали книгу похвалами. Профессор Двигубский, соединив в одной критической заметке, напечатанной в "Ученых Записках Московск. унив-та" (1833, август, №11, стр. 317—319), такие две несходные книги, как "Руководство к опытной физике" Д. Перевощикова и 1-й том "Оснований физики" Павлова, дает о них следующий отзыв: "Два сочинения — лучшие из всех известных сочинений по части физики, русских и иностранных. Оба вполне объемлют науку в нынешнем ее состоянии, но только то и другое написано по особому плану и с особой точки зрения на предмет. Обучающиеся физике теперь имеют в сих двух книгах верное руководство: им не нужно прибегать к иностранным сочинениям, и слишком дорогим, и затрудняющим иных по языку. Кроме приобретения для науки, в той и другой книге получаем новое приобретение для отечественного языка, потому что обе написаны правильным, чистым и изящным слогом". Профессор Рулье в своем некрологе Павлова находил в сочинениях последнего и, в частности, в "Основаниях физики" "новый и обширный взгляд на многие предметы и светлые о них понятия", вместе с "резкой печатью самобытности"; считал немыслимым, чтобы при характеризующей Павлова "самостоятельности в мнениях и поступках" он мог "пристать к поклонникам какой-либо иностранной знаменитости"; наконец, уверял, что в своих ответах рецензентам "Оснований физики" Павлов "громил" или "разил немилосердно своих противников". На самом же деле, в тех случаях, когда ему приходилось говорить без раздражения (см. предисловие к части II), он, очевидно, чувствовал, хотя может быть и бессознательно, слабость своих натур-философских построений; старался представить причиной спора "оскорбленное самолюбие некоторых ученых"; шел на уступки, умышленно или нет, маскируя неполнотой изложения их принципиальную невозможность; наконец, требуя от противников доказательства, "что начала физики механической вернее начал динамической", передавал решение спора времени. И время сделало свое дело: забвение стало уделом не только динамической физики Павлова, но и самой, породившей ее, натурфилософии Шеллинга.

Сведениям о жизни и деятельности Павлова были посвящены, насколько нам известно, два труда: 1) "Некрология", составленная проф. К. Рулье для "Отчета о состоянии Имп. Моск. Унив. за 1839 — 40 академ. год" (стр. 16—20) и 2) биограф. очерк, написанный для "Биограф. словаря профессоров и преподавателей Имп. Моск. Унив." (М., 1855) профессорами Щуровским, Рулье и Калиновским (см. ч. II, стр. 183 — 199). О трудах его по сельск. хозяйству — у С. Маслова, в "Истор. Обозрении действий и трудов Имп. Москов. Общества Сельск. Хозяйства", М., 1850 (стр. 66, 245, 248, 126, 186).

Проф. В. В. Бобынин.

Большой биографический словарь (под ред. Половцева).

ПАВЛОВ Михаил Григорьевич

(1793 – 3 апр. 1840) – рус. философ, физик и агробиолог. Окончил Моск. университет (1816) и был его профессором (1820–40). Издавал журнал "Атеней" (1828–30) и "Рус. земледелец" (1838–39).

В философии выступил первоначально как метафизич. материалист ("О пустоте в природе", "Вестн. Европы", 1817, No 5). Познакомившись с нем. философией, особенно с натурфилософией Шеллинга – Окена, П. перешел на позиции идеализма ("О полярно-атомич. теории в химии", "Новый магазин естественной истории...", 1821, ч. 2, No 3–4; "О способах исследования природы", в сб.: "Мнемозина", ч. 4, М., 1825), развивая на этой филос. основе диалектику (идея универсальности движения, взаимосвязанности и законосообразности явлений, их противоречивости, единства природы и сил, лежащих в ее основе). В гл. натур-филос. труде – "Основания физики" (ч. 1–2, М., 1833–36) – П. рассматривал науку как систему понятий, объясняющую действительность, дающую руководство для овладения природой и целесообразного использования ее сил, а также формирующую познават. способность человека. Науки П. классифицировал по предмету (о боге, о природе, о познании) и но методу познания (откровение, опыт, умозрение). Философию П. считал "наукой о возможности предметов нашего познания", единственной "умозрительной" наукой (см. "Атеней", 1828, No 2, с. 18, см. также с. 12), он подчеркивал ее тесную связь с конкретными науками, отстаивал идею единства теории и практики. Различая три познават. способности – чувства (опыт), разумение (функция разума) и умозрение (функция ума) (см. "О способах исследования природы"), П. считал, что умозрение свободно от эмпирии, движется от безусловного (идеального) к обусловленному (материальному) и формой этого движения являются идеи; умозрение априори постигает идеальную, внутреннюю, сущностную сторону предмета (см. тамже, с. 33); разумение же есть деятельность интеллекта в связи с эмпирией и поэтому движется по тому же пути, что и опыт, эмпирия – от обусловленного к безусловному, от единичного к общему. Взятое в общем виде, движение разумения, выражающееся в понятии, суждении и заключении, изучается спец. наукой – логикой. П. настойчиво пропагандировал идею связи чувственного и рацион. познания, критиковал абсолютизацию как чувственного, так и разумного познания. Опытность представлялась ему важнейшей гносеологич. функцией, действующей в формах "наблюдения" (observatio) и "опыта" (ехреrimentum) и сообщающей человеку a posteriori сведения о явлениях (см. "Основания физики", ч. 1, М., 1833, с. 14, 16–17). Свое идеалистич. учение об умозрении П. в полемике с материализмом обосновывал с позиций религ.-идеалистич. онтологии. Общая "теория вещества" (материи) П. носила натурфилос. характер в духе Шеллинга – Окена (см. тамже, с. 286– 302). В области эстетики П. своеобразно сочетал теорию подражания с эстетикой объективного идеализма.

Педагогич. и журналистская деятельность П. оказала плодотворное влияние на молодое поколение России конца 20–30-х гг. (о чем свидетельствовали  Герцен, Белинский, Станкевич, Надеждин, Максимович, Двигубский и др.). Большое впечатление оставили у современников также полемич. выступления П. по филос. и др. вопросам (полемика с бр. Полевыми, вокруг "Оснований физики" П., с Ленцем и др.).

Лит.: Рулье К., [Некролог] П., в кн.: Речи, произнесенные в Торжеств. собрании Имп. Моск. ун-та..., М., 1840, с. 16–20; Анненков П. В., Н. В. Станкевич, М.. 1857, с. 35–36; Бобров Е., Философия в России. Материалы, исследования и заметки, вып. 2–4, Каз., 1899–1902, вып. 2, с.106–219, 235–43, вып. 4, с. 18–42, 228–33; Чернышевский Н. Г., Очерки гоголевского периода рус. лит-ры, Полн. собр. соч., т. 2, СПБ,1906; Сакулин П. Н., Из истории рус. идеализма, т. 1, ч. 1, М., 1913, с. 115–27 и др. по указат.; Колубовский И. Я., Рус. лит-ра о Шеллинге, в кн.: Шеллинг Ф. В. И., Система трансцендентального идеализма, Л., 1936, с. 430–32, 434; Очерки по истории филос. и обществ.-политич. мысли народов СССР, т. 1, М., 1955, с. 340–42; Бляхер Л. Я., История эмбриологии в России, М., 1956, с. 97–100; Микулинский С. Р., Павлов М. Г., в кн.: Избр. произв. рус. естествоиспытателей первой пол.XIX в., М., 1959; его же, Развитие общих проблем биологии в России, М., 1961, с. 124–30, 296–97 и др.; Абрашнев Μ. Μ. и Рубцов И. В., Роль рус. биологов первой пол. XIX в. в подготовке диалектич. взгляда на природу, Горький, 1961, гл. 1; Галактионов А. и Никандров П., История рус. философии, М., 1961, с. 152–55; Каменский З. Α., О развитии диалектич. идей в рус. философии начала XIX в., "ВФ", 1964, No 8.

З. Каменский.

Философская Энциклопедия. В 5-х т. — М.: Советская энциклопедия. Под редакцией Ф. В. Константинова. 1960—1970.

Павлов Михаил Григорьевич

(1793—1840), инспектор и преподаватель физики в Пансионе; ординарный проф. физики, минералогии и сел. х-ва в Моск. ун-те. Натурфилос. содержание его лекций (по Ф. Шеллингу и Л. Окену) привлекало Л. и др. студентов, особенно в связи с запрещением в ун-те курса философии в годы последекабристской реакции. П. обладал широкими лит. интересами. В письме к М. А. Шан-Гирей (1828) Л. сообщает, что отдал свое произв. «Геркулес и Прометей» (до нас не дошло) для задуманного П. альм. «Каллиопа» (VI, 404). В 1828—30 П. издавал журн. «Атеней», где в 1830 Л. впервые выступил в печати со стих. «Весна» (за подп. «L»). Портрет П. работы А. Ястребилова (1829) хранится в Музее изобразит. иск-в им. А. С. Пушкина в Москве (см. в кн.: История Моск. ун-та, т. 1, 1955, с. 153).

Лит.: Герцен, т. 8, с. 122; Бродский (5), с. 92—95, 97, 102, 146, 190—192; Иванова Т. (1), с. 169—73; Иванова Т. (2), с. 141—43; Мануйлов (10), с. 48; Межевич, в кн.: Воспоминания.

М. Ф. Мурьянов.

Лермонтовская энциклопедия / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Науч.-ред. совет изд-ва "Сов. Энцикл."; Гл. ред. Мануйлов В. А., Редкол.: Андроников И. Л., Базанов В. Г., Бушмин А. С., Вацуро В. Э., Жданов В. В., Храпченко М. Б. — М.: Сов. Энцикл., 1981.