Михайловский Николай Константинович

— выдающийся публицист, социолог и критик. Род. 15 ноября 1842 г. в Мещовске, Калужской губ., в бедной дворянской семье. Учился в Горном корпусе, где дошел до специальных классов. Уже в 18 лет выступил на литературное поприще в критическом отделе "Рассвета" Кремпина (см.); сотрудничал в "Книжном вестн.", "Гласном суде", "Неделе", "Невском сборнике", "Современном обозрении", перевел "Французскую демократию" Прудона (СПб., 1867). Воспоминаниям об этой поре дебютов, когда он вел жизнь литературной богемы, М. посвятил значительную часть своей книги "Литература и жизнь" и в беллетристической форме очерки "Вперемежку". С особенною теплотою вспоминает он о рано умершем, почти совершенно неизвестном, но очень даровитом ученом и писателе — Ножине, которому многим духовно обязан. С 1869 г. М. становится постоянным и деятельнейшим сотрудником перешедших к Некрасову "Отеч. записок", а со смертью Некрасова (1877) — одним из трех редакторов журнала (с Салтыковым и Елисеевым). В "Отечественных зап." 1869—84 гг. помещены важнейшие социологические и критические статьи его: "Что такое прогресс", "Теория Дарвина и общественная наука", "Суздальцы и суздальская критика" "Вольтер-человек и Вольтер-мыслитель" "Орган, неделимое, целое", "Что такое счастье", "Борьба за индивидуальность", "Вольница и подвижники", "Герои и толпа", "Десница и шуйца гр. Л. Толстого", "Жестокий талант" и др. Кроме того, он ежемесячно вел отдел "Литературных и журнальных заметок", иногда под заглавиями: "Записки Профана", "Письма о правде и неправде", "Письма к ученым людям", "Письма к неучам". После закрытия в 1885 г. "Отеч. зап." М. несколько лет был сотрудником и членом редакции "Север. вестн." (при А. М. Евреиновой), писал в "Русск. мысли" (полемика с Л. З. Слонимским, ряд статей под заглавием "Литература и жизнь"), а с начала 1890-х гг. стоит во главе "Русск. богат.", где ведет ежемесячные литературные заметки под общим заглавием "Литература и жизнь". Сочинения М. собраны в 6 том. (СПб., 1879—87; т. I—III вышли 2-м изд., СПб. 1887—88). Отдельно напечатаны три книжки "Критических опытов" — "Лев Толстой" (СПб., 1887), "Щедрин" (М., 1890), "Иван Грозный в русской литературе. Герой безвременья" (СПб.) — и "Литература и жизнь" (СПб., 1892). К соч. Шелгунова и Глеба Успенского приложены вступительные статьи М. К дешевому изданию Ф. Ф. Павленкова сочинений Белинского (СПб., 1896) приложена статья М. "Белинский и Прудон" (из "Записок Профана"). Литературная деятельность М. выражает собою тот созидающий период новейшей истории русской передовой мысли, которым сменился боевой период "бури и натиска", ниспровержения старых устоев общественного миросозерцания. В этом смысле М. явился прямой реакцией против крайностей и ложных шагов Писарева, место которого он занял как "первый критик" и "властитель дум" младшего поколения 60-х гг. Хронологически преемник Писарева, он по существу был продолжателем Чернышевского, а в своих социологических работах — автора "Исторических писем". Главная заслуга его в том, что он понял опасность, заключавшуюся в писаревской пропаганде утилитарного эгоизма, индивидуализма и "мыслящего реализма", которые в своем логическом развитии приводили к игнорированию общественных интересов. Как в своих теоретических работах по социологии, так еще больше в литературно-критических статьях своих М. снова выдвинул на первый план идеал служения обществу и самопожертвования для блага общего, а своим учением о роли личности побуждал начинать это служение немедленно. М. — журналист по преимуществу; он стремится не столько к стройности и логическому совершенству, сколько к благотворному воздействию на читателя. Вот почему чисто-научные доводы против "субъективного метода" не колеблют значения, которое в свое время имели социологические этюды М. как явление публицистическое. Протест М. против органической теории Спенсера и его стремление показать, что в исторической жизни идеал, элемент желательного, имеет огромное значение, создавали в читателях настроение, враждебное историческому фатализму и квиетизму. Поколение 70-х гг., глубоко проникнутое идеями альтруизма, выросло на статьях М. и считало его в числе главных умственных вождей своих. — Значение, которое М. приобрел после первых же социологических статей в "Отечественных записках", побудило редакцию передать ему роль "первого критика"; с самого начала 70-х гг. он становится по преимуществу литературным обозревателем, лишь изредка давая этюды исключительно научного содержания. Обладая выдающейся эрудицией в науках философских и общественных и вместе с тем большою литературною проницательностью, хотя и не эстетического свойства, М. создал особый род, который трудно подвести под установившиеся типы русской критики. Это — отклик на все, что волновало русское общество как в сфере научной мысли, так и в сфере практической жизни и текущих литературных явлений. Сам М. с уверенностью человека, к которому никто не приложит такого эпитета, охотнее всего называет себя "профаном"; важнейшая часть его литературных заметок — "Записки Профана" (т. III). Этим самоопределением он хотел отделить себя от цеховой учености, которой нет дела до жизни и которая стремится только к формальной истине. "Профан", напротив того, интересуется только жизнью, ко всякому явлению подходит с вопросом: а что оно дает для уяснения смысла человеческой жизни, содействует ли достижению человеческого счастья? Насмешки М. над цеховою ученостью дали повод обвинять его в осмеивании науки вообще; но на самом деле никто из русских писателей новейшего времени не содействовал в такой мере популяризации научного мышления, как М. Он вполне осуществил план Валериана Майкова (см.), который видел в критике "единственное средство заманить публику в сети интереса науки". Блестящий литературный талант М., едкость стиля и самая манера письма — перемешивать серьезность и глубину доказательств разными "полемическими красотами", — все это вносит чрезвычайное оживление в самые абстрактные и "скучные" сюжеты; средняя публика больше всего благодаря М. ознакомилась со всеми научно-философскими злобами дня последних 25—30 лет. Больше всего М. всегда уделял место вопросам выработки миросозерцания. Борьба с холодным самодовольством узкого позитивизма и его желанием освободить себя от "проклятых вопросов"; борьба с писаревщиной и в том числе протест против воззрений Писарева на искусство (отношение Писарева к Пушкину М. назвал вандализмом, столь же бессмысленным, как разрушение коммунарами Вандомской колонны); выяснение основ общественного альтруизма и вытекающих из них нравственных обязанностей; выяснение опасных сторон чрезмерного преклонения перед народом и одностороннего народничества; борьба с идеями гр. Толстого о непротивлении злу, поскольку они благоприятствуют общественному индифферентизму; в последние годы горячая и систематическая борьба с преувеличениями "экономического материализма" — таковы главные этапные пункты неустанной, из месяца в месяц, журнальной деятельности М. Отдельные литературные явления давали М. возможность высказать много оригинальных мыслей и создать несколько проницательных характеристик. "Кающийся дворянин", тип которого выяснен М., давно стал крылатым словом, как и другое замечание М., что в 60-х гг. в литературу и жизнь "пришел разночинец". Определением "кающийся дворянин" схвачена самая сущность освободительного движения 40-х и 60-х гг., отдавшегося делу народного блага с тем страстным желанием загладить свою историческую вину перед закрепощенным народом, которого нет у западноевропейского демократизма, созданного классовой борьбой. Льва Толстого (статьи "Шуйца и десница гр. Л. Толстого" написаны в 1 8 75 г.) М. понял весьма рано, имея в своем распоряжении только педагогические статьи его, бывшие предметом ужаса для многих публицистов "либерального" лагеря. М. первый раскрыл те стороны духовной личности великого художника-мыслителя, которые стали очевидными для всех только в 80-х и 90-х гг., после ряда произведений, совершенно ошеломивших прежних друзей Толстого своею мнимою неожиданностью. Таким же критическим откровением для большинства была и статья М. "Жестокий талант", выясняющая одну сторону дарования Достоевского. Великое мучительство Достоевский совмещает в себе с столь же великим просветлением; он в одно и то же время Ариман и Ормузд. М. односторонне выдвинул только Аримана — но эти Аримановские черты выяснил с поразительною рельефностью, собрав их воедино в один яркий образ. "Жестокий талант" по неожиданности и вместе с тем неотразимой убедительности выводов может быть сопоставлен в нашей критической литературе только с "Темным царством" Добролюбова, где тоже критический анализ перешел в чисто-творческий синтез. Ср. о М.: П. Л. Лавров в "Отечественных записках" (1870 г., № 2); в "Заре" 1871 г., № 2; С. Н. Южаков в "Знании" 1873 г., № 10; Цитович, ответ на "Письма к ученым людям" (Одесса, 1878); П. Милославский в "Православном собеседнике" (1879 г.) и отд. ("Наука и ученые люди в русском обществе", Казань, 1879); М. Филиппов в "Русском богатстве" (1887 г., № 2); В. К. в "Русском богатстве" (1889 г., № 3 и 4); Л. З. Слонимский в "Вестнике Европы" (1889, № 3 и 5); Н. Рашковский, "Н. К. Михайловский перед судом критики" (Одесса, 1889); Н. И. Кареев, "Основные вопросы философии истории"; Я. Колубовский, "Дополн. к Ибервег-Гейнце (С. Южаков в "Русском богатстве", 1895, № 12); А. Волынский, в "Северном вестнике" 90-х гг. и отд. "Русские критики" (СПб., 189 6). 

М. как социолог примыкает к русскому направлению позитивизма, характеризующемуся так называемым (не вполне правильно) субъективным методом. Первая его большая работа была посвящена проблеме прогресса ("Что такое прогресс?"), разрешая которую, он доказывал необходимость оценивать развитие, руководясь известным идеалом, тогда как объективистические социологи смотрят на прогресс лишь как на безразличную эволюцию. В конце концов идеал М. — развитая личность. В целом ряде работ М. подвергает весьма основательной критике социологическую теорию (Спенсера), отождествляющую общество с организмом и низводящую человеческую индивидуальность на степень простой клеточки социального организма ("Орган, неделимое, общество" и др.). Проблема человеческой личности в обществе вообще составляет весьма важный предмет социологических исследований М., причем его все сочувствие — на стороне индивидуального развития ("Борьба за индивидуальность"). Вместе с этим М. весьма заинтересован вопросом об отношении между отдельною личностью и массою ("Герои и толпа", "Патологическая магия"), что приводит его к весьма важным выводам в области коллективной психологии. Особую категорию социологических взглядов М. представляют собою те критические замечания, которые были вызваны приложением дарвинизма к социологии ("Социология и дарвинизм" и др.). В последнее время в нескольких журнальных заметках М. вел полемику с так называемым экономическим материализмом, справедливо критикуя эту социологическую теорию, как одностороннюю. Все социологические воззрения М. отличаются цельностью, многосторонностью и последовательностью, благодаря чему могут быть уложены в весьма определенную систему, хотя автор никогда не заботился о систематическом их изложении и даже некоторые из начатых работ оставлял неоконченными. Последователь Конта, Дарвина, Спенсера, Маркса, М. отразил в своей социологии наиболее важные в данной области идеи второй половины XIX века, умея в то же время оставаться вполне самостоятельным. В общем в социологической литературе (и не только одной русской) работам М. принадлежит весьма видное место. 

Источник: Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.

[1842—1904] — публицист и критик, виднейший теоретик русского народничества, по определению Ленина — «один из лучших представителей взглядов русской буржуазной демократии в последней трети прошлого века» (Ленин, Народники о Михайловском). Р. в Мещевске, Калужской губ., в дворянской семье. Учился в Костромской гимназии и СПБ институте корпуса горных инженеров, курса в к-ром вследствие участия в 1863 в студенческих волнениях не кончил. Небольшое наследство, полученное от отца, истратил на попытку организовать кооперативную артель по образцу мастерской Веры Павловны из романа «Что делать?» Чернышевского. Лит-ую деятельность начал в 1860 статьей «Софья Николаевна Беловодова» в «Рассвете» Кремпина. Сотрудничал в библиографическом журн. «Книжный вестник» [1865—1866], в редакции к-рого сблизился с Н. Д. Ножиным, а через него и с революционными кружками. В 1868 М. вступил в число сотрудников «Отечественных записок», руководителем к-рых он оставался до самого закрытия журнала [в 1884], превратив их в популярнейший легальный орган народничества.

В период деятельности «Народной воли» М. довольно близко сходится с ее деятелями. После разгрома этой партии М. был выслан из Петербурга, куда вернулся в 1886. Нарастающего с середины 80-х гг. рабочего движения М. не замечал и не понимал. Свою деятельность после 80-х гг. он посвятил борьбе с правительственной и общественной реакцией, ведшейся им с точки зрения народнического миросозерцания. Марксизма, возникшего в России, М. сначала просто не заметил, а с 90-х гг. вступил с ним в отчаянную борьбу, расценив его как одно из проявлений все той же реакции. Печатным органом, в к-ром М. проводил свои взгляды, стал с начала 90-х гг. журн. «Русское богатство». Фактическим редактором «Русского богатства» М. оставался до самой своей смерти.

Михайловский был эклектиком. В области философии, находясь под влиянием Канта, отчасти Спенсера, Дюринга, Ланге, он завершал начатую еще Писаревымсмену материализма 60-х гг. вульгарным позитивизмом и агностицизмом. Величайшей заслугой позитивизма М. считал его отказ от познания сущности явлений, а это превращает позитивизм в ступеньку к чистейшему идеализму.

В своей социологической концепции М. пытался объединить два популярных в 60—70-х годах идейных течения. Представителем первого из них был Лавров (см.), стремившийся освободить обществознание от тормозящего, как ему казалось, влияния естествознания; он был сторонником субъективного метода в объяснении социальных явлений и в обосновании человеческого поведения, в том числе и политической деятельности. Представителем другого течения был Чернышевский, материалист и строгий детерминист, искавший в естествознании реформирующих начал для заведенных идеализмом в тупик общественных наук, считавший, что в человеке надо видеть лишь то, что видят в нем физиология и медицина, пытавшийся — пусть неудачно — обосновать социализм объективным методом. Субъективный метод в социологии М. заимствовал у Лаврова, «формулу прогресса» создал путем применения плохо понятых, вульгаризованных посылок, заимствованных у Чернышевского. М. считал, что факты естественные подчинены закону причинности и человеку остается только принимать их так, как они есть, без всякого суда над ними; по отношению же к фактам, «так сказать, проходящим через человеческие руки», человек чувствует свою ответственность, потребность нравственного суда над ними, возможность влиять на них в ту или иную сторону. Социология начиналась, по его мнению, с некоей утопии, с точки зрения которой человек подвергает оценке всю предшествующую человеческую историю, разделяет в современности явления на положительные и отрицательные, определяя по отношению к ним свое общественное и личное поведение. Субъективный метод в социологии М. был точкой зрения чистого произвола в истории. Представление о произволе как о движущем моменте исторического развития М. заимствовал у Лаврова из его «Исторических писем». Будучи последователем Лаврова, М. естественно считал интеллигенцию единственной движущей силой истории. Разглядев буржуазный, апологетический по отношению к капитализму характер органической теории Спенсера в социологии, переносящей законы дарвинизма на общественные явления, М. объявил беспощадную борьбу этим широко популярным в 70—80-х гг. теориям («Теория Дарвина и общественная наука», 1870, «Дарвинизм и оперетты Оффенбаха»). В своем «опровержении» дарвинизма в противоречии со своей собственной аргументацией М. стал переносить элементы субъективного метода в самое естествознание, а в своей борьбе с марксизмом трактовал теорию пролетариата как разновидность обычной буржуазной, объективным методом написанной социологии. Ставя судьбы общественного идеала в зависимость от произвола человека, М. самый идеал конструктировал на основе биологического анализа сущности природы человека. Здесь он пытался итти по дороге, указанной Чернышевским, который учил видеть в человеке только то, что видят в нем естественные науки.  Чернышевскому эта посылка нужна была для обоснования материалистического подхода к глубоким исследованиям в сфере социальных наук; М. же на основе биологических законов человеческого организма пытался построить самый социальный идеал. Квалификация того, что он именовал социализмом, у М. носила не социально-биологический, а физиологический характер. Формула прогресса М. гласит: «Прогресс есть постепенное приближение к целостности неделимых, к возможно полному и всестороннему разделению труда между органами и возможно меньшему разделению труда между людьми. Безнравственно, несправедливо, вредно, неразумно все, что задерживает это движение. Нравственно, справедливо, разумно и полезно только то, что уменьшает разнородность общества, усиливая тем самым разнородность его отдельных членов» (статья «Что такое прогресс», 1869). Позднее М. сделал ряд попыток обосновать свой идеал не столько физиологически, сколько психологически: он стал видеть его в гармонии между разумом, чувством и волей. На этом пути позитивизм М. потерял последние следы своей материалистической окраски. На базе психологического объяснения социальных явлений М. была построена известная концепция героев и толпы, родственная психологической доктрине французского социолога Тарда, но созданная М. раньше Тарда и независимо от него. Эклектизм М. особенно рельефно обнаружился в его полемике с марксистами, когда он противопоставил диалектико-материалистической и монистической теории Маркса так наз. «теорию факторов», по которой общественное развитие ставится в зависимость то от одного то от другого ряда общественных явлений.

Эклектическая субъективная социология М. с ее биологически формулированной конечной целью общественного развития служила у него обоснованием общественной программы, критиковавшей капитализм не с точки зрения пролетариата и социализма, а с точки зрения мелкого буржуа и его утопической жажды сохранить мелкое производство от гибели в борьбе с надвигающимся капитализмом. М. считал необходимым повести Россию к осуществлению своей утопии в обход ее реальному пути развития, минуя капиталистическую стадию ее эволюции, считая временами допустимым для этого даже союз с самодержавием. «Рабочий вопрос в Европе, — писал М., — есть вопрос революционный, ибо там он требует передачи условий труда в руки работника, экспроприации теперешних собственников; рабочий вопрос в России есть вопрос консервативный, ибо тут требуется лишь сохранение условий труда в руках работника, гарантия теперешним собственникам их собственности. У нас под самым Петербургом существуют деревни, жители которых живут на своей земле, жгут свой лес, едят свой хлеб, одеваются в армяки и тулупы своей работы из шерсти своих овец». То, что М. считал социализмом, было на деле лишь идеализацией хозяйства простого товаропроизводителя.

Эклектиком со всеми свойственными мелкому буржуа колебаниями М. проявил себя и в политике. Отрицая неизбежность развития капитализма в России и его относительную прогрессивность, М. в начале своей деятельности отрицал необходимость политических реформ в духе политической демократии, считая неизбежным вместе с политическим преобразованием русского общества и капиталистическую трансформацию российского народного хозяйства. «Откровенно говоря, я не так боюсь реакции, как революции», написал он в 70-х гг. Лаврову. Программу преобразования М. связывал с деятельностью центральной российской власти, первым актом к-рой должно было быть законодательное закрепление общины. Истинное лицо российского самодержавия разбило иллюзии М. С возникновением в конце 70-х гг. партии «Народной воли», не вступая повидимому формально в организацию, М. завязывает с ней очень тесные отношения. В своих легальных журнальных статьях той поры он сумел буквально воспеть самоотверженность террористов и террор. М. редактировал письмо Исполнительного комитета Александру III после приведения в исполнение приговора над Александром II. Однако в своей связанной с «Народной волей» деятельности М. от идей крестьянского утопического «социализма» метнулся в сторону обыкновенного буржуазного парламентарного либерализма (см. напр. «Политические письма социалиста», печатавшиеся им за подписью «Гроньяр» в подпольной народовольческой прессе). Однако в начале нового столетия, когда начали проявляться симптомы близкой революции, М. снова стал мечтать о террористической тактике народовольцев. Массового движения М. не понимал и в него не верил.

Третируя марксизм как одно из проявлений идейного распада и разброда, связанного с эпохой реакции, М. однако не в состоянии был выдвинуть против него хотя бы одно серьезное возражение. Всю методологию марксизма М. сводил к гегелевой идеалистической триаде. Защищая эклектическую теорию факторов, М. утверждал, что «экономическая струна» является лишь одним из слагаемых в механической сумме факторов, объясняющих исторический процесс. М. пытался уверить читателей, что марксизм отрицает какое-либо значение за надстройками в общественном развитии, что марксизм как теория фаталистическая вовсе исключает какое-либо значение за личностью в истории и т. д. Используя положение дел, при к-ром революционные марксисты не имели возможности открыто выступить с полным изложением своих взглядов, М. выступил с прямой клеветой против марксизма, утверждая, что сторонники его могут быть разделены на три разряда: марксистов-зрителей, безучастных наблюдателей процесса капиталистической эксплоатации, марксистов пассивных, облегчающих муки родов капитализму, и марксистов активных, прямо настаивающих на разорении деревни, открыто участвующих в процессе капиталистической эксплоатации. Ленин, дойдя до этих «аргументов» в своей полемике с народниками, просто «бросил перо», считая бесплодным «возню в этой грязи». Позиция М. была подвергнута марксистами полному разгрому. Главными произведениями, направленными против М., были — нелегальный памфлет Ленина «Что такое „друзья народа“...» [1894], нанесший сокрушительный удар экономическим и философским основам народничества, и работа Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю». Значение последней работы ослаблено благодаря недостаткам как философского мировоззрения Плеханова, так и его трактовки народничества (см. «Плеханов»).

Оценка роли М. в истории русской общественной мысли и политического значения его деятельности определена ленинской оценкой русского народничества в целом. Как неоднократно подчеркивал Ленин, в русском народничестве чрезвычайно своеобразно сочетались революционные и реакционные особенности. Последнее было в свою очередь обусловлено противоречиями социальной природы той массы мелких товаропроизводителей, которых защищали народники. «Класс мелкой буржуазии, — писал Ленин, — является прогрессивным, поскольку выставляет общие демократические требования, т. е. борется против каких-бы то ни было остатков средневековой эпохи и крепостничества; он является реакционным, поскольку борется за сохранение своего положения как мелкой буржуазии, стараясь задержать, повернуть назад общее развитие страны в буржуазном направлении... Эти две стороны мелкобуржуазной программы следует строго различать и, отрицая какой-бы то ни было социалистический характер этих теорий, борясь против их реакционных сторон, не следует забывать об их демократической части» («Что такое „друзья народа“...»).

Социальная функция народничества не оставалась неизменной на всех периодах его существования. Так, на первом его этапе революционная сторона этого учения играла неизмеримо большую роль, чем на дальнейших. В эту пору народничество с наибольшей силой отражало собою революционный протест против крепостнического строя и многочисленных его пережитков со стороны мелкого товаропроизводителя, закабаленного реформами и освобожденного от земли. Одновременно попытка сохранить старый общинный строй и сделать отсталую крестьянскую общину исходным пунктом для осуществления социализма, минуя пути капитализации, является реакционной стороной народничества. По мере развития промышленного капитализма особенно ярко обрисовался реакционный утопизм народников, их вера в то, что Россию минет развитие капитализма, что община явится панацеей всех зол, терзающих крестьянина. К началу 80-х гг. «старый русский крестьянский социализм все более и более вырождался в пошлый мещанский либерализм».

В своей статье «Народники о Михайловском» Ленин с исключительной яркостью вскрыл эту политическую двуликость одного из виднейших идеологов русского народничества, прошедшего вместе со всем течением его сложную историю. С одной стороны, Ленин признал в качестве «великой исторической заслуги» М. то, что он «горячо сочувствовал угнетенному положению крестьян, энергично боролся против всех и всяких проявлений крепостнического гнета...». Но Ленин тотчас же подчеркивал, что в этой борьбе с феодализмом и его пережитками М. «разделял все слабости буржуазно-демократического движения», что ему присущи были «колебания к либерализму», в сильнейшей мере повлиявшие на дальнейшую эволюцию неонародников — эсеров и трудовиков. Эта противоречивость М. в известной степени отражала историческую эволюцию: до возникновения русских марксистских работ он писал очень живо, бодро и свежо. Ибо в ту пору он еще не «отказался от наследства». Процесс политического размежевания, столь углубившийся в конце 80-х и в начале 90-х гг., привел М., не понимавшего классового характера современного государства, «от политического радикализма» к «политическому оппортунизму». «Из политической программы, рассчитанной на то, чтобы поднять крестьянство на социалистическую революцию против основ современного общества, — выросла программа, рассчитанная на то, чтобы заштопать, „улучшить“ положение крестьянства при сохранении основ современного общества» (Ленин, Сочин., т. I, стр. 165). Следует добавить, что Ленин квалифицировал М. как одного из вождей левого крыла народничества, проводя этим демаркационную линию между М. и такими деятелями реакционного славянофильствующего народничества, как например Каблиц-Юзов и мн. др.

В качестве лит-ого критика М. особенно себя проявил в 80—90-х гг. Понятно, что М. выступал против теорий «чистого искусства» и ратовал за искусство утилитарное. Произведения лит-ры он расценивал в зависимости от того, насколько они служили его субъективному идеалу, насколько они будили в интеллигенции из социальных верхов «совесть» и в интеллигенции из социальных низов «честь», насколько они обосновывали необходимость для России миновать капиталистический этап развития и доказывали преимущества натурального крестьянского хозяйства. Исходя из этой точки зрения, он отрицательно относился к натурализму в искусстве. В натурализме Золя М. видел проявление враждебной ему тенденции детерминистического отображения социальной действительности вместо оценки ее с точки зрения моральных идеалов. Враждебно отнесся М. и к декадентству и символизму. Зерно правды последнего М. усматривал в антитезе «протоколизму» Золя, в протесте против перенесения в литературу объективно-позитивистического подхода к действительности (ст. «Экспериментальный роман»). При объяснении символизма М. покидал даже точку зрения поверхностного социологизма, с к-рой он, глава «русской» социологической школы, подходил иногда к объяснению литературных фактов. Возникновение символизма он объяснял невежеством, бездарностью, безвкусием, тщеславием, самомнением, желанием играть первую скрипку в оркестре и т. д. (ст. «Декаденты, символисты и маги»).

Из всех направлений лит-ры М. естественно наиболее симпатизировал народнической беллетристике (статьи «Глебе Успенском» и др.). Пренебрежение народников-беллетристов «формой» своих произведений М. объяснял не историческими и классовыми, а моральными причинами — склонностью их к жертвенности, к аскетизму. Вскрыть реальное содержание творчества Глеба Успенского, доказывавшего своими произведениями наперекор своим народническим убеждениям наличие в России капитализма, М. не мог. Он ценил Глеба Успенского именно за его иллюзии, за его поиски гармонической человеческой личности, душевного равновесия, образец к-рого — пусть несовершенный — дан в мужике и его хозяйствовании. Гармонию эту М. в других местах определяет, как уже было указано, психологически — «как единство разума, чувства и воли», называя это единство религиозным. Формулы М. надолго укоренились в народнической и либеральной критике, выдвигавшей под влиянием М. на первый план вопросы социально-этического порядка. Все это отличает критику М. от боевой антидворянской разночинной критики 60-х гг. По отношению к либеральному дворянству и его культуре она является скорее примиренческой. Такова напр. позиция М. по вопросу о «лишних людях» (ст. о Тургеневе) и их эпигонах (ст. о Гаршине). Умонастроения «кающегося дворянства» близки М. в творчестве Л. Н. Толстого. Если в 70-х гг. М. подчеркивал положительное значение толстовской критики буржуазной культуры, то в 80-х и 90-х он борется с толстовством, с учением о «непротивлении злу» как явлением общественной реакции. Особое значение в плане борьбы с последней имеет статья о Достоевском «Жестокий талант». Эта работа страдает с нашей точки зрения гипертрофированным психологизмом, но, борясь с реакционной идеологией Достоевского, с ее культом страдания и покорности, статья Михайловского развенчивает Достоевского как учителя жизни. В том же плане надо расценивать и выступления М. против русских последователей натурализма Золя, объективизм которых М. бичует как общественный индиферентизм. Если в первый период деятельности М. (до закрытия «Отечественных записок» — 1884) его критика выражала интересы крестьянской демократии, хотя и осложненные настроениями «кающегося дворянина», то в дальнейшем эта прогрессивная относительно либерализма роль М. значительно снижается в связи с эволюцией народничества к либерализму. Блокируясь с буржуазными идеологами против нарождающегося марксизма, М. и как критик теряет свой боевой революционный тон: когда реакция сменилась новым подъемом, М. оказался в рядах тех, кто боролся с наиболее революционным движением русской общественной мысли.

Библиография: I. Полное собр. сочин., в 6 тт., изд. 1-е, СПБ, 1879—1883 [изд. 3-е, 10 тт., СПБ, 1909—1913, ред. Е. Е. Колосова; Наиболее важные статьи Михайловского в этом издании: т. I. Что такое прогресс, Теория Дарвина и общественная наука; т. II. Герои и толпа; т. V. Жестокий талант, Гл. И. Успенский, Щедрин, Герой безвременья (о Лермонтове); т. VII. Воспоминания]; Литература и жизнь, СПБ, 1892; Литературные воспоминания и современная смута, 2 тт., СПБ, 1900—1901 (изд. 2-е, СПБ, 1905); Отклики, 2 тт., Петербург, 1904; Последние сочинения, 2 тт., Петербург, 1905.

II. Ленин В. И., Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов, Сочин., т. I, изд. 2-е, 1926; Его же, Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве, там же, т. I; Его же, От какого наследства мы отказываемся, там же, т. II, 1926; Его же, Народники о Н. К. Михайловском, там же, т. XVII, 1929; Другие указания см. по предметному указателю к 1-му изд. «Сочинений В. И. Ленина», М. — Л., 1930; Лавров П., Формула прогресса Н. К. Михайловского, «Отечественные записки», 1870, № 2 (и отдельное изд., СПБ, 1906); Южаков С. Н., Субъективный метод в социологии, «Знание», 1873, № 12 (перепеч. в приложении к 1-му вып. «Социологических этюдов», СПБ, 1891; ср. т. II, СПБ, 1895); Филиппов М., Литературная деятельность г. Михайловского, Критический очерк, «Русское богатство», 1887, т. II (в переработанном виде в кн. его «Философия действительности», т. II, СПБ, 1897); Бельтов Н. (Г. В. Плеханов), К вопросу о развитии монистического взгляда на историю. Ответ гг. Михайловскому, Карееву и Ко, СПБ, 1895 (и в «Собр. сочин.», т. VII, Гиз., М., 1923); Волынский А., Русские критики, СПБ, 1896; Батюшков Ф., Критик-уравнитель, «Образование», 1900, XII; Красносельский А., Мировоззрение гуманиста нашего времени. Основы учения Н. К. Михайловского, СПБ, 1900; На славном посту (1860—1900 г.), Литературный сборник, посвященный Н. К. Михайловскому, СПБ, 1900 (более полное изд. 2-е, СПБ, 1906); Бердяев Н., Субъективизм и индивидуализм в общественной философии, Критический этюд о Н. К. Михайловском, с предисл. П. Струве, СПБ, 1901; Радин (А. Северов), Объективность в искусстве и критике, «Научное обозрение», 1901, 11—12 (Михайловский, как критик); Ранский С. (М. Суперанский), Социология Михайловского, СПБ, 1901; Струве П., На разные темы, Сб., СПБ, 1902; Аничков Е., Литературные образы и мнения, СПБ, 1904 (ст. «Эстетика правды-справедливости»); Клейнборт Л., Михайловский как публицист, «Мир божий», 1904, VI; Красносельский А., Литературно-художественная критика Н. К. Михайловского, «Русское богатство», 1905, I; Мякотин В., Из истории русского общества, изд. 2-е, СПБ, 1906; Потресов А. (Старовер), Этюды о русской интеллигенции, СПБ, 1906 (ст. «Современная весталка»); Рязанов Н., Две правды. Народничество и марксизм, СПБ, 1906; Чернов В., Социологические этюды, М., 1908 (ст. «Михайловский как публицист»); Иванов-Разумник Р. В., Литература и общественность, Сб. ст. ст. (1904—1909), СПБ, 1910 (изд. 2-е, СПБ, 1912); Овсянико-Куликовский Д., История русской интеллигенции, ч. 2, СПБ, 1911 (или «Собр. сочин.», т. VIII, ч. 2, СПБ, 1914; то же, изд. 6-е, Гиз, М., 1924); Колосов Е., Очерки мировоззрения Н. К. Михайловского (Теория разделения труда как основа научной социологии), СПБ, 1912; Овсянико-Куликовский Д., Памяти Михайловского, Собр. сочин., т. V, СПБ, 1912; То же, изд. 3-е, Гиз, М., 1924; Чернов В., Где ключ к пониманию Н. Михайловского, «Заветы», 1913, III (по поводу X т. собр. сочин. Михайловского); Иванов-Разумник Р. В., История русской общественной мысли, т. II, изд. 4-е, СПБ, 1914; Колосов Е., К характеристике общественного миросозерцания Н. К. Михайловского, «Голос минувшего», 1914, II, III; Кудрин Н. (Н. С. Русанов), Н. К. Михайловский и общественная жизнь России, «Голос минувшего», 1914, II; Чернов В., Н. К. Михайловский как этический мыслитель, «Заветы», 1914, I, V; Колосов Е., Н. К. Михайловский. Социология. Публицистика. Литературная деятельность. Отношение к революционному движению, П., 1917; Чернов В. (Гарденин), Памяти Н. К. Михайловского, М., 1917 (изд. 1-е, СПБ, 1906); Неведомский М., Зачинатели и продолжатели, П., 1919 (ст. «Михайловский. Опыт психологической характеристики»); Горев Б. И., Н. К. Михайловский. Его жизнь, литературная деятельность и миросозерцание, изд. «Молодая гвардия», М. — Л., 1931; Кирпотин В. Я., Н. К. Михайловский, Сборник статей «Публицисты и критики», ГИХЛ, Ленинград — Москва, 1932; Федосеев Н., Письма к Михайловскому, в журнале «Пролетарская революция», 1933, книга I, или в сборнике «Литературное наследство», 1933, книги VII—VIII.

III. Список трудов Михайловского и литература о нем составлены Сильчевским Д. П. и приложены к юбилейному сборнику, посвященному Михайловскому, «На славном посту», СПБ, 1901 (изд. 2-е, СПБ, 1906). Более подробные указания в т. X «Полного собр. сочин. Михайловского», СПБ, 1913; Венгеров С. А., Источники словаря русских писателей, т. IV, П., 1917; Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е. Гиз, М. — Л., 1924.

В. К.

Литературная энциклопедия. — В 11 т.; М.: издательство Коммунистической академии, Советская энциклопедия, Художественная литература. Под редакцией В. М. Фриче, А. В. Луначарского. 1929—1939.

Талантливый публицист, М. пользовался большой популярностью в демократических и революционных кругах России конца 19 в. В работах "Литературные заметки", "Записки профана", "Письмо о правде и неправде", "Письма к учёным людям", "Письма постороннего в редакцию ''Отечественных записок''" и др. звал русскую интеллигенцию к служению интересам народа, пробуждал чувство личной ответственности за судьбы страны, отстаивал демократические традиции, выступал против идейной реакции.

М. считал себя хранителем и продолжателем традиции Н. Г. Чернышевского, однако в своём мировоззрении, особенно в философии, он "...сделал шаг назад от Чернышевского..." (Ленин В. И., Полное собрание соч., 5 изд., т. 24, с. 335) к позитивизму. В социологии ему наравне с П. Л. Лавровым принадлежит разработка идеи о свободном выборе "идеала", которая философски обосновывала возможность изменить общественное развитие в избранном передовой интеллигенцией направлении. Наиболее полное выражение эта идея получила в т. н. субъективном методе социологии, объявлявшем отдельную личность ("неделимое") исходным пунктом исторического исследования и высшим мерилом общественного прогресса ("Что такое прогресс?", "Аналогический метод в общественной науке". "Теория Дарвина и общественная наука", "Что такое счастье?", "Борьба за индивидуальность" и др.). Ложная в теоретическом отношении, эта "формула прогресса" М. тем не менее отвечала настроениям передовой разночинной интеллигенции, т. к. выдвигала борьбу с существующим строем в качестве безоговорочного требования в деятельности развитой личности. Характер мировоззрения М. определил его двойственное отношение к К. Марксу. Защищая "Капитал" Маркса от нападок либерального публициста Ю. Г. Жуковского ("Карл Маркс перед судом Ю. Жуковского"), М., однако, не понял сущности теории и метода основоположника научного социализма.

Как политический мыслитель М. сформировался под воздействием революционного народнического движения 70-х гг. Пришёл к выводу о необходимости коренным образом изменить политический строй в стране. В 1879 написал знаменитые "Письма социалиста", развенчав в них идеологию аполитизма. После покушения 1 марта 1881 на Александра II редактировал письмо Исполнительного комитета "Народной воли", в котором были изложены требования к Александру III. Разгром "Народной воли" и последовавшая за ним политическая и общественная реакция привели М. к идейному кризису, который выразился в его теории "героев и толпы", объяснявшей механизм коллективного действия склонностью человека к подражанию ["Герои и толпа", "Научные письма (к вопросу о героях и толпе)", "Патологическая магия", "Ещё о толпе" и др.]. В 80-е гг. критиковал теорию "малых дел" (см. "Малых дел теория") и толстовство. В начале 90-х гг. выступал против русских марксистов, огульно обвиняя их в защите капитализма и отказе от "наследства 60—70-х гг.". В. И. Ленин, Г. В. Плеханов доказали несостоятельность доктрины крестьянского социализма, которую отстаивали М. и другие либеральные народники.

М. — литературный критик продолжал традиции школы Чернышевского и Н. А. Добролюбова. Он рассматривал писателя как нравственного судью общества, а литературу как голос совести, подвергающий действительность разбору с точки зрения определённого идеала. Литературно-критические работы М. посвящены Л. Н. Толстому, Ф. М. Достоевскому, Г. И. Успенскому, В. М. Гаршину, М. Горькому и др. Значительный общественный резонанс получили статьи "Десница и шуйца Льва Толстого" и "Жестокий талант". М. выступал, с одной стороны, против "чистого искусства", с другой — против натурализма.

В. И. Ленин, беспощадно критикуя политические ошибки М., показывая теоретическую несостоятельность его мировоззрения, тем не менее выделял М. из либерально-народнических публицистов, отмечая не только его слабости и заблуждения, но и исторические заслуги перед освободительным движением (см. там же, с. 336).

Соч.: Полн. собр. соч., т. 1—8, 10 (указат. лит.), СПБ, 1906—14; Последние сочинения, т. 1—2, СПБ, 1905; Литературно-критические статьи, М., 1957.

Лит.: Ленин В. И., Что такое "друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?, Полн. собр. соч., 5 изд., т. 1; его же, Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве, там же; его же, От какого наследства мы отказываемся, там же, т. 2; его же, Народники о Н. К. Михайловском, там же, т. 24; Плеханов Г. В., К вопросу о развитии монистического взгляда на историю, в его кн.: Избранные философские произведения, т. 1, М., 1956; Горев Б. И., Н. К. Михайловский, М., 1931; Бялый Г. А., Н. К. Михайловский, в кн.: История русской критики, т. 2, М. — Л., 1958; История русской экономической мысли, т. 2, ч. 2, М., 1960; Седов М. Г., К вопросу об общественно-политических взглядах Н. К. Михайловского, в сборнике: Общественное движение пореформенной России, М., 1965; Твардовская В. А., Н. К. Михайловский и "Народная воля", в сборнике: Исторические записки, в. 82, М., 1968; Хорос В. Г., Народническая идеология и марксизм (конец XIX в.), М., 1972.

И. К. Пантин.

Большая советская энциклопедия, 1969 — 1978 гг, в 30 томах.