Термин «царь» — сокращенное от «цѣсарь» — восходит к имени Юлия Цезаря (Caesar), ставшему в Римской империи одним из титулов верховных правителей. В древнерусский язык он попал, по-видимому, из старославянской литературы1, где мог обозначать (помимо Бога — Царя Небесного) библейских правителей, римских и византийских императоров2. В аналогичных значениях термин встречается в древнерусских переводных (служа переводом обычно греч. βασιλέυs) и оригинальных памятниках. С конца XII в. известны случаи применения данного термина также к императору Священной Римской империи («цесарь немецкий» или «цесарь римский»)3. В домонгольскую эпоху преобладала полная форма термина — «цѣсарь»4.
Первый известный случай приложения царского титула к русскому князю относится к 1054 г. В граффито на стене Киевского собора Св. Софии говорится об «успении царя нашего»; речь идет о Ярославе Владимировиче5. Впоследствии в домонгольскую эпоху царями именовались тот же Ярослав, свв. Борис и Глеб, Мстислав Владимирович (сын Владимира Мономаха), его сын Изяслав и внук Роман Ростиславич; к Владимиру Мономаху, Изяславу Мстиславичу и его брату Ростиславу прилагался глагол «царствовати», в отношении правления Мстислава Владимировича и его внука Рюрика Ростиславича употреблялся термин «цесарствие», «цесарство»6. Говорить на основе этих данных о претензиях правителей Руси на царское достоинство, т. е. на равный статус с императорами Византии и Священной Римской империи, однако, оснований нет. Среди русских князей, к кому прилагалась «царская» терминология, — свв. Борис и Глеб, которые киевскими князьями не были. Как показано В. А. Водовым, применение царского титула к русским князьям носило оказиональный характер: он мог употребляться для прославления князя с использованием византийских образцов красноречия, для подчеркивания политического престижа умершего князя, в связи с главенством князя в церковных делах и с культом князя-святого.
Ситуация изменилась в середине XIII столетия. После похода Батыя и установления зависимости русских княжеств от монгольских ханов титул цесарь/царь начинает последовательно применяться в русских источниках к монгольским правителям. Первоначально так именуется преимущественно великий хан, сидевший в Каракоруме, а с 60-х гг. XIII в., после утверждения полной самостоятельности западного улуса Монгольской империи — Орды, еще и хан, правящий в этой последней7. Таким образом, теперь на Руси стали именовать «царем» не только далекого, практически не влияющего на внутренние дела русских земель правителя, но и человека, являвшегося реальным верховным сюзереном русских князей.
С возникновением татарского «царства» появляются новые черты в применении термина «царь» к русским князьям. Резко падает частота его употребления: в период середины XIII — начала XIV вв. встречаются случаи именования «царями» (не отображающие, как и примеры из домонгольской эпохи, претензий на обладание царским титулом) только двух князей: Владимира Васильковича Волынского († 1288 г.) и Михаила Ярославича Тверского, великого князя владимирского († 1318 г.)8. Примечателен контекст, в котором галицкий летописец середины XIII в. прилагает термин «царь» к князю Роману Мстиславичу († 1205 г.), рассказывая об унижениях, какие пришлось претерпеть его сыну Даниилу в ставке Батыя: «Данилови Романовичю, князю бывшу велику, обладавшу Рускою землею, Кыевомъ и Володимеромъ и Галичемъ со братом си, инѣми странами, ньнѣ сѣдит на колѣну и холопомъ называеться, и дани хотять, живота не чаеть, и грозы приходять. О злая честь татарьская! Его же отець бѣ царь в Рускои земли, иже покори Половецъкую землю и воева на иные страны всѣ. Сынъ того же не прия чести»9 — т. е. Роман Мстиславич был «царем», а Даниил, несмотря на все свое могущество, им не является, так как он стал вассалом хана. Утверждается, таким образом, представление о царе как правителе, не имеющем над собой сюзерена, а русские князья теперь не подходят под это определение.
Начало освоения русскими князьями царского титула относится уже к XV столетию и связано с московскими князьями — «великими князьями всея Руси». Это было связано с появлением идеи о преемственности Руси по отношению к павшей в 1453 г. Византийской империи и с освобождением от власти Орды10.
