В середине XII века Древняя Русь стремительно погружалась в пучину раздробленности, где верховная власть в Киеве все чаще становилась яблоком раздора для амбициозных Рюриковичей. К 1161 году на великокняжеском столе прочно утвердился Ростислав Мстиславич — правитель, чьего политического авторитета еще хватало, чтобы выступать верховным арбитром в межкняжеских спорах. Ростислав правил в согласии с генеалогическим старшинством: став великим князем, он не посягал на чужие отчины и стремился мирить младших родственников на основе справедливого распределения волостей. Однако не все были согласны с таким распределением сил. На южных рубежах Руси зрела гроза, ведомая уязвленным самолюбием и жаждой реванша.
Точкой невозврата в хрупком мире стала новая, уже третья по счету попытка князя Изяслава Давыдовича вернуть себе утраченное киевское княжение. Не желая мириться с потерей главного стола Руси и укрывшись в Выре, Изяслав решился на отчаянный шаг. Заключив союз со своими племянниками — Святославом Всеволодовичем Новгород-Северским и Олегом Святославичем Курским, — он призвал под свои знамёна главную грозу русских степей: «множество половцев». Поводом к войне послужил не просто династический спор, а бескомпромиссный выбор Изяслава: пан или пропал. На уговоры своего брата Святослава Ольговича Черниговского занять мирный Черниговский стол и не проливать кровь, Изяслав гордо отвечал: «К половцам нельзя мне идти, а у Выря не хочу помирать с голоду; лучше мне здесь умереть».
Зимой 1161 года коалиция Изяслава начала стремительное движение. Перейдя замерзший Днепр выше Вышгорода, войска внезапным ударом подошли к Киеву. Ростислав Мстиславич, застигнутый врасплох и не имевший под рукой достаточных сил, сперва поддался панике: он «испугался и задрожал, ибо не имел помощи ниоткуда». Сражение под стенами Киева, у Подола, было яростным и кровопролитным, «весь город покрыли стрелами», а половцы уже прорубали топорами высокий деревянный тын.
Послушав совета тысяцкого Жирослава Андреевича, который убеждал князя, что на коне верхом с дружиной тот уподобится «льву страшному», Ростислав оставил Киев и укрылся в мощной крепости Белгород. Изяслав Давыдович триумфально вошел в Киев, но задерживаться там не стал. Собрав киевлян, берендеев и половцев, он двинулся следом и обступил Белгород. Четыре недели длилась изнурительная осада белгородского кремля, пока к осажденному Ростиславу со всех концов Руси спешила колоссальная помощь.
Развязка наступила, когда к Белгороду подошли волынские и галицкие полки Мстислава Изяславича, а также отряды Рюрика Ростиславича с берендеями, торками и печенегами — так называемыми «черными клобуками». Узнав об огромной идущей рати, союзные Изяславу половцы в ужасе разбежались. Изяслав бросился в бегство с малой дружиной, но авангард черных клобуков настиг его в районе реки Желани и Булича.
Произошла «сеча злая». Торчин по имени Воибор Негечевич (Ивор Геденевич) нагнал бегущего в борок князя и нанес ему страшный удар саблей по голове, а другие всадники проткнули его копьями и ранили из самострела.
Победители — Ростислав и Мстислав — застали поверженного Изяслава еще живым, истекающим кровью. Летопись сохранила полные горького упрека и плача слова Ростислава: «Господин великий князь Изяслав Давыдович! Не досыта ли тебе было великого княжения Черниговского, что выгнал меня из Киева?..». Умирающий князь лишь тяжело вздыхал и попросил воды. Ему поднесли вина, пригубив которое, несчастный правитель «уснул сном вечным» 6 марта 1161 года.
Историки отмечают, что Изяслав Давыдович во многом стал заложником собственной бесприютности и амбиций младших союзников. В этой войне за спиной князей отчетливо прослеживается влияние воевод и боярства (таких как тысяцкий Жирослав), которые фактически определяли стратегию войны и мира. Изяслав, не имея прочной опоры в родном Чернигове, вынужден был опираться на ненадежную степную силу половцев, что в конечном итоге и предопределило его крах, когда против него сплотилась мощная коалиция Мономашичей.
Смерть Изяслава Давыдовича положила конец этой локальной, но крайне кровопролитной усобице. Ростислав Мстиславич вернул себе великокняжеский стол, на котором безвыездно просидел оставшиеся семь лет своей жизни. Однако в долгосрочной перспективе эта война показала, что прежние законы генеалогического старшинства уходят в прошлое. Всего через несколько лет после смерти Ростислава Киев окончательно утратит свое сакральное значение центра единой Руси и станет легкой добычей для новых, более прагматичных политических игроков.
