Надо сказать, что на 1860-е в мире сложилось две так называемые оси. Каждая из них себя считала «добром», а своего визави – «злом», тем не менее главами этого противостояния были Англия и Россия. Англия имела прочный союз с Францией Наполеона III и Австрией. Благодаря последствиям Крымской войны вокруг России сплотились Пруссия и США. По сути, как никогда, в 1860-е мир был близок к мировой коалиционной войне.
Чтобы это противостояние проиллюстрировать, вернемся в 1863-й. В США идет Гражданская война, в России началось польское восстание, которое управлялось напрямую из Парижа, из отеля Ламбер, особняка на острове Сен-Луи, принадлежащего Чарторыйским.
Повстанцы в Польше еще зимой 1863 года ждали прихода французских войск, в польских повстанческих отрядах ходили слухи о том, что французы уже высаживаются на побережье Ковенской губернии и лишь выжидают весны, чтобы избежать повторения 1812 года. Кто-то даже уже видел французскую конницу у Буга. В Гродно среди поляков внезапно разнесся слух о том, что французы высадили десант в Петербурге.
Парижский польский комитет собрал около 700 тысяч франков, при поддержке организации «Молодая Польша», базирующейся в Лондоне, был зафрахтован пароход «Ward Jackson», на который загрузили 600 бочонков с порохом, 3 нарезных орудия, 1200 карабинов, 2000 сабель и 300 добровольцев. В число последних входили не только поляки, но и русские – это анархисты Бакунина, народовольцы (среди последних – сын Герцена) и просто подонки. Командовал экспедицией Теофил Лапинский. Кстати, его биография очень интересна. Опять-таки, в который раз – поляк из австрийской Галиции. Принимал участие в Венгерском восстании 1848-1849 годов. Потом эмигрировал во Францию. Во время Крымской войны поступил на службу в Турцию. После окончания войны вызвался создать польский отряд под турецким началом, который высадился в Черкесии и обещал поднять на борьбу народы Кавказа против России. Итог этой высадки был и смешон, и печален – в результате поляков стали немножечко убивать и грабить сами «народы Кавказа», ибо горцам, живущим набеговой экономикой, было совершенно все равно, каких гяуров можно убивать, а каких нет.
Ну и мнение о Лапинском Герцена: «Он был долго на Кавказе со стороны черкесов и так хорошо знал войну в горах, что о море и говорить было нечего <…> Лапинский был в полном слове кондотьер. Твердых политических убеждений у него не было никаких. Он мог идти с белыми и красными, с чистыми и грязными; принадлежа по рождению к галицийской шляхте, по воспитанию — к австрийской армии, он сильно тянул к Вене. Россию и все русское он ненавидел дико, безумно, неисправимо. Ремесло свое, вероятно, он знал, вел долго войну и написал замечательную книгу о Кавказе». А вот Бакунин: «Лапинский храбрый, ловкий, смышленый, но бессовестный или, по крайней мере, широкосовестный кондотьер, патриот в смысле непримиримой и непобедимой ненависти к русским, как военный по ремеслу ненавидящий и презирающий всякий, даже свой собственный народ». Прекрасный человек, правда? Заметьте, это характеризуют Лапинского не его враги, а его друзья.
Однако вернемся к экспедиции 1863 года. 23 марта 1863 года судно вышло из Лондона и через пять дней прибыло в Копенгаген. Здесь у «десанта» начались проблемы. Капитан парохода, узнав о цели экспедиции, оставил корабль, а вслед за ним последовала большая часть команды. Добровольцы с трудом перевели «Ward Jackson» в Швецию, где на него был наложен секвестр. Шведские власти конфисковали оружие, а пароход вернули владельцу. Позже было предпринято еще две попытки подобного рода на Балтике, но все они заканчивались приблизительно так же.
Однако Лапинский был не тем человеком, который может успокоиться. 11 июня 1863 года он-таки добрался до литовского берега на зафрахтованной датской шхуне «Эмилия», однако спущенная на воду шлюпка оказалась дырявой, и в результате из 32 человек 24 утонули, и обратно на корабль вернулись лишь 8.
Русское правительство, зная через агентуру о готовящихся перевозках повстанцев в Прибалтику и Польшу, выслало в Северное море крейсера и корветы для поимки этих судов, что вызвало неудовольствие как Франции, так и Англии. В ответ на это Пруссия пообещала арестовать в своих гаванях все французские и английские суда, ежели эти страны не прекратят помощь повстанцам.
Главный поток помощи бунтовщикам шел через австрийскую Галицию. Среди восставших не раз попадали в плен военнослужащие Австрийской империи, ушедшие на время восстания «в отпуск». Париж и Лондон начали травлю России и Пруссии в прессе. По сути, Англия и Франция требовали от двух стран воссоздания самостоятельного польского государства согласно решению Венского конгресса 1815 года. И тут свое веское слово сказали США.
Линкольн заявил совершенно невероятное – у Петербурга и Вашингтона достигнута договоренность в случае конфликта с Англией объединить флоты и начать глобальную охоту на британские торговые корабли. Для этой цели в Америку уже посланы русские крейсера.
Кроме того, добавил Линкольн: Россия и США приостанавливают поставки пшеницы в Британию, а это, на минуточку, 51 % всех поставок зерна на Остров (16,3 миллиона центнеров из 30 миллионов). Англия была ошарашена – перед ней реально возникла угроза голода. В результате пропольские настроения британской прессы постепенно заменились на сдержанно прорусские. Мол, зачем вмешиваться в чужие дела? Русские и поляки сами разберутся. В этой ситуации «отель Ламбер» не нашел ничего лучше, как заявить, что борется за воссоздание Польши в границах 1772 года, чем отвернул от себя не только правительства Англии и Франции, но и русских демократов и народовольцев.
И здесь Горчаков сделал действительно гениальный ход, который выбил карты из рук союзников. В депеше от 13 июля 1863 года он категорически отверг все англо-франко-австрийские требования и указал на то, что с 1831 года Россия владеет Польшей не на основании положений 1815 года, а… по праву завоевания, и, следовательно, претензии к Петербургу юридически не могут считаться обоснованными.
Можно продолжать и дальше, но, думаю, понятно, что на 1860-е годы сложилось два крупных военно-политических блока.
Что случилось после Садовой? Бисмарк лишил Англию и Францию союзника на востоке, разгромив Австрию. Следовательно, блок Россия – Пруссия – США еще больше усилился, и противостояние между коалициями переросло в критическую фазу.
Краткое резюме по странам в период 1860–1870 годов, перед франко-прусской войной.
Франция. На этот период (и чуть ранее) Париж погряз в разного рода колониальных авантюрах. Так, в 1858 году французы начали военные действия во Вьетнаме, около Сайгона, и к 1861 году отжали себе обширное побережье в Индокитае, и получили огромное влияние в Камбодже. В 1862 году они получили порт Обок в Аденском заливе. Тот же 1861 год – высадка в Ливане, 1862 год – высадка в Мексике, которая внезапно превратилась для французов в затяжную войну. Время высадки было рассчитано точно, пользуясь американской Гражданской войной, Наполеон предполагал под боком у Конфедеративных Штатов Америки создать французскую колонию, но после Геттисберга стало понятно, что Юг войну проигрывает. И по требованию США, угрожавших присоединиться к Хуаресу, Наполеон III в 1866 году вывел французские войска из Мексики и опереточный режим Максимилиана Габсбурга без французских штыков пал ровно через год. Максимилиан попал в плен и был расстрелян. В 1859 году Франция, имеющая особое положение в Египте, начала строительство Суэцкого канала, который должен был соединить Средиземное море с Индийским океаном. Франция вовсю участвует во Второй Опиумной войне против Китая (1856–1860), и в конечном счете французская колониальная империя возросла с 300 тысяч квадратных километров на 1851 год до 1 миллиона квадратных километров на 1870 год.
Ну а далее удача изменила императору-авантюристу. Вообще, во французской литературе политику Наполеона III в период 1866–1870 годов называют «временем неудач». Конечно же, не обошлось тут без Бисмарка. Как мы с вами помним, чтобы обеспечить в войне с Австрией нейтралитет Франции, Бисмарк пообещал Наполеону герцогство Люксембург. Ну а когда Наполеон потребовал обещанное – Бисмарк сообщил о требованиях Франции в газеты Европы, что произвело взрыв негодования в общественном мнении. Разразился так называемый Люксембургский кризис, в результате которого герцогство попросилось в Северогерманский союз, возглавляемый Пруссией. Естественно, в дело вмешалась Англия, и в результате конгрессом было постановлено, что Люксембург остается под началом Нидерландов и гарантами этого будут Англия, Пруссия, Австрия, Россия и Франция.
В 1868 году – испанский кризис. Королева Испании Изабелла сложила с себя бремя власти, и Бисмарк предложил на трон Леопольда Гогенцоллерна-Зигмаринена. Естественно, что для Франции, зажатой между двумя владениями Гогенцоллернов, это было воплощением ужаса. Французы нажали на Леопольда, и он отказался от трона, но устно. Французы потребовали письменного отречения. Причем составлено оно должно было быть в том плане, что король Вильгельм I запретит Леопольду принять испанский престол, если ему снова когда-нибудь это предложат. Естественно, такое требование было неприкрытым хамством, и Вильгельм отказался от выдачи подобного документа, сообщив французскому послу, что таких обещаний он давать не вправе.
На тот момент Наполеон III уже решился на войну с Пруссией, и ему срочно нужен был повод. Поэтому он выслал циркуляр послу Бенедетти, обратиться с просьбой к Вильгельму, что тот даст письменное обещание больше никогда впредь не покушаться на достоинство Франции.
То, что произошло далее, вошло в историю как Эмская депеша. Бисмарк перехватил в общем-то примирительный ответ короля, вычеркнул все, что считал лишним, и отправил депешу в следующем виде: «После того, как королевское испанское правительство сообщило императорскому французскому правительству об отказе наследного принца фон Гогенцоллерна от престола, французский посол обратился к его величеству в Эмсе с просьбой разрешить ему телеграфировать в Париж, что его величество обязывается раз и навсегда не давать своего согласия, если Гогенцоллерны снова выставят свою кандидатуру. Тогда его величество отказался принять французского посла и велел адъютанту передать, что более не имеет ничего сообщить ему».
И сразу же постановил опубликовать послание в газетах. Французы бесновались от такого ответа, и 19 июля 1870 года Франция объявила войну Пруссии.
Россия. Политику России 1866–1870 годов можно определить одним словом – месть. Собственно, отменить статьи позорного Парижского договора 1856 года стало смыслом внешней политики Горчакова и Александра II в этот период. Главной движущей силой была избрана Пруссия, но не забывали и о США. Но как мы уже отмечали ранее, русскую политику сложно было бы назвать последовательной и рассудительной. Так, в 1867 году Россия продала Аляску США за 7,2 миллиона долларов. Надеясь, что американцы, получив Русскую Америку, устроят вторжение в Британскую Колумбию (отделяющую Калифорнию от Аляски) и тем самым свяжут по рукам и ногам Англию, которая на время перестанет совать свой нос в Европу. Планы такие у США были, одним из горячих сторонников аннексии Британской Колумбии был госсекретарь Стюарт, однако американцы смогли договориться с англичанами, и войны за Ванкувер не последовало. Заинтересовавшихся этим эпизодом истории США отсылаю к статье Брента Холлоуэя «Without Conquest or Purchase»: The Annexation Moment in British Columbia, 1866–1871».
В 1860-е Россия начала свое продвижение в Средней Азии. По меткому выражению Горчакова, «в войне слона против кита слон действует там, где кит не может». Естественно, это продвижение было направлено не для распространения «лучей добра» на среднеазиатские государства, а в пику Англии. К 1870 году русские достигли Самарканда и Геок-Тепе, что очень встревожило британское правительство.
На Дальнем Востоке же продвижение закончилось в 1861 году, об этом мы уже говорили в предыдущих частях.
Незадолго до франко-прусской войны Александр II еще раз подтвердил Бисмарку свое обещание: в случае вмешательства Австро-Венгрии Россия выдвинет к ее границе трехсоттысячную армию и, если понадобится, даже «займет Галицию». В августе 1870 года Бисмарк, в свою очередь, сообщил в Петербург, что Россия может рассчитывать на поддержку в пересмотре Парижского трактата. «Мы охотно сделаем для нее все возможное».
Австрия. Положению Австрии в период 1866–1870 годов трудно было позавидовать. Она потеряла земли в Италии, свое положение в Германии, была окружена с трех сторон странами, которые, как виделось правительству Вены, пытались просто разорвать империю: Францией, Пруссией и Россией. При этом Франция после 1866 года – вроде как союзница, но с удовольствием исполнит роль падальщика при случае, устроив удар в спину. В этой ситуации австрийский двор предпочел сосредоточиться на делах внутренних. В 1867 году был заключен австро-венгерский компромисс: теперь часть территорий страны подчинялась Будапешту, а часть – Вене. Права титульной нации кроме немцев получили теперь и мадьяры. Во внешней политике приоритет принадлежал Вене, а вот внутренние дела обоих королевств решали местные власти, австрийские законы не действовали на венгерских территориях и наоборот. Первым премьер-министром Венгрии был назначен Дьюла Андраши, занимающий по совместительству пост министра иностранных дел двуединой монархии.
Проблема была в том, что подобной автономии хотела и куча других наций, проживавших в Австро-Венгрии. Вот как оценивал ситуации. Граф фон Бойст в своих мемуарах: «Из большого славянского населения страны поляки имеют естественную тягу к независимости, после того как боролись за нее в течение многих десятилетий; другие национальности славянской группы имеют склонность к России, среди них можно назвать галицийцев, чехов, словаков. Каждый, кто изучал эту проблему… понимает, что это острие ножа и вопрос о первенстве наций – это вопрос о политическом превосходстве. Что касается немецкой идеи, то ее сейчас успешно реализует Бисмарк, который, насколько я знаю, ставит целью объединить Германию в одних руках, стараясь, чтобы король Пруссии Вильгельм I стал и германским императором».
После того как Франция объявила Пруссии войну, к Австрии обратился Наполеон III с предложением о совместных военных действиях против Берлина. Австрия ответила, что даст ответ через две недели. Собственно, позиция понятна – за две недели фаворит в войне уже определится, и можно будет примкнуть к победителю.
Пруссия. Основы своей системы Бисмарк сформулировал достаточно четко в письме своему сыну: «В политике нужно, имея много противников, сперва вывести из игры сильнейшего, а затем уничтожить слабейших, что в обычной жизни выглядело бы весьма нерыцарственной подлостью. То, в чем мы нуждаемся, находится в Северной Германии, и здесь мы будем расширяться». Собственно, для того, чтобы добиться объединения Германии под прусским началом, Бисмарку было нужно разрушить коалицию Англии, Франции и Австрии и удержать в рамках Россию. Все эти начинания были с блеском им выполнены. Еще 5 августа 1866 года, когда Наполеон III пригрозил Пруссии войной, на что прусский главный министр ответил очень резко: «Мы вооружены, а вы нет». Если Франция хочет войны, она ее получит – ради этого в Берлине готовы даже пойти на уступки Австрии и мобилизовать в помощь себе германское национальное движение. Заметьте, насколько четко Бисмарк гнул свою линию и использовал текущие преимущества.
Все время между войнами Пруссия готовила свою армию только к одному – разбить Францию в прямом противостоянии. Мольтке учел все недостатки французской армии, как то: сравнительно малую численность постоянного состава (300 тысяч человек), слабую артиллерию, устаревшие к концу 1860-х методы ведения войны французскими генералами. Пруссаки могли выставить в поле сразу же 500 тысяч человек, из опыта австро-прусской войны были сделаны правильные выводы, полностью перевооружена артиллерийская часть, генералы имели опыт кампаний в Шлезвиге и Австрии и действовали в соответствии с заранее разработанным планом. По плану Мольтке война должна была быть быстрой, и мобилизация Национальной гвардии Наполеоном III должна была оказаться просто бессмысленной – пока призывники попадут в войска, война уже кончится.
США. Надо сказать, что Штаты на тот момент всемерно поддерживали Россию и Пруссию. Активность Бисмарка вынудила англичан и французов отвлечь свое внимание от Нового Света и сосредоточить его на Европе, что вполне устраивало США. После убийства Линкольна в театре Форда президентом стал Эндрю Джонсон. Первым делом, вызвав госсекретаря Стюарта, он объявил, что он против изменений во внешней политике после смерти предшественника. Это означало, что Штаты продолжат союз с Россией и Пруссией, направленный против Англии и Франции. В 1865 году американцы, ведя переговоры с французами о выводе войск из Мексики, стянули военный кулак под началом генералов Шермана и Гранта к Рио-Гранде, готовясь в случае срыва переговоров ввести войска в Центральную Америку. К Бенито Хуаресу был послан Филипп Шеридан, имевший в США прозвище «бойцовский петух» (Gamecock). Он обещал Хуаресу всемерную поддержку северного соседа против французов. Из пограничных жителей и «отпускников» армии США были составлены «банды Шеридана» (второе название «скауты Шеридана»), которые во взаимодействии с мексиканцами выполняли для последних разведывательные и диверсионные акции. Это сподвигло французов принять решение о выводе войск из Мексики, которое начало реализовываться с ноября 1866 года. Армия французов должна была вывозиться из Мексики третями. Первая треть – ноябрь 1866 года, вторая треть – апрель 1867 года и последняя треть – ноябрь 1867 года. Однако вскоре Наполеон III понял, что совершил с США не очень выгодную сделку. Выводя войска таким образом, он рискует последней третью, которую просто разгромят мексиканцы и янки. Поэтому французы форсировали подготовку и вывели свои силы из Мексики в марте 1867-го.
В 1868-м Эндрю Джексону был объявлен импичмент, и президентом стал бывший генерал Севера Улисс Грант. Госсекретарем стал Элия Уошберн, который продолжил политику поддержки России и Пруссии в пику Англии и Франции. Сосредоточили США свою экспансию теперь на Карибах. В 1869 году была сделана попытка выкупить Кубу у Испании, но она провалилась.
В том же 1869 году США выкатила Британии счет за Гражданскую войну. В британские суда были поданы иски, суть которых состояла в следующем. Во время Гражданской войны в США Британия передала Югу пять военных кораблей. Эти корабли нанесли большой материальный ущерб Северу. При этом Великобритания неоднократно заявляла, что она в данном конфликте нейтральна, но тем не менее допустила помощь одной из сторон. Значит, Британия должна. Правительство Гранта скромно попросило выплатить США 2 миллиарда долларов (в нынешних деньгах это примерно 35 миллиардов долларов). Ну либо, если этих денег вдруг у Англии не окажется… отдать США Канаду. При этом конгрессом США сразу же была одобрена аннексия Британской Колумбии.
Напомню, эти претензии были выставлены Британии прямо в канун франко-прусской войны и полностью парализовали активность Уайтхолла в Европе в очень важный период. По сути, благодаря стараниям России и США Франция в критический для себя момент осталась без дипломатической поддержки.
Во время франко-прусской войны дипмиссия США в Париже взяла под покровительство более 3 тысяч немцев, живущих во Франции, а также вывезла в Америку более 30 тысяч немцев.
Именно в таких условиях началась франко-прусская война. Историки до сих пор спорят, была ли она спровоцирована Бисмарком или произошла в силу объективных факторов. Тут стоит понять две вещи.
1) Франция на 1869 год войны хотела не меньше, чем Пруссия, поэтому провокацию тут надо как минимум делить на две стороны.
2) Пруссию к силовому решению вопроса подталкивали и США, и Россия, которые имели в разгроме Франции свои преференции.
Как мы видели, из англо-франко-австрийского союза в 1866 году была выведена Австрия, теперь очередь была за Францией, и тогда Британия после разгрома Парижа оставалась бы в изоляции.
Итак, 19 июля Франция объявила войну Пруссии. Эдмон Лебёф, военный министр Франции, сообщил, выступая на Национальном собрании 15 июля 1870 года: «Мы архиготовы; мы готовы до последней пуговицы на гетрах». Реальность была намного более плачевной.
Франция на тот момент могла выставить 265 тысяч штыков, но они были раскиданы по всей западной границе, и, чтобы собрать их в кулак, требовалось время. Эту работу перед войной так и не провели. Наполеон III очень надеялся, что его поддержат южногерманские государства (Бавария, Вюртемберг, Баден и Гессен), однако происшествие с Люксембургом, которое мы уже описывали, отвернуло их от Франции. Южная Германия поддержала Пруссию и Северогерманскую лигу. Основная военная проблема была в длительной мобилизации войск запаса. Следующие 100 тысяч штыков могли поступить в армию лишь через 7 недель. Всего мобилизационный потенциал Франции составлял 600 тысяч человек, которые могли встать под ружье через три месяца. Таким образом, французской профессиональной 300-тысячной армии надо было не дать себя разгромить эти три месяца, иначе не только падало бы качество войск, но получалось, что немцы будут громить армию Франции по частям.
Гигантское отставание на 1870 год у французов было в артиллерии. Согласно «системе Ла Хитте» 1858 года французская армия была вооружена в основном нарезными бронзовыми орудиями, заряжаемыми с дула, с массой снаряда в 4 кг, и прообразами пулеметов – митральезами. Надо сказать, что Наполеон III стремился к перевооружению артиллерии, но реакционный французский артиллерийский комитет находил, что лучше всего простота и надежность пушки: пушки дальнего боя могут разрываться, от больших зарядов, а пушечные замки будут портиться на войне — вещь слишком деликатная и не боевая.
В декабре 1868 года Наполеон III решил обойти решения артиллерийского комитета и заказал изобретателю митральезы, подполковнику Реффи, разработать новые образцы орудий. Наполеон III поставил условием, чтобы новые пушки были бронзовыми, так как французские арсеналы были приспособлены для работы над бронзой, а не сталью, и чтобы на заряды шел тот же черный порох, запасы которого уже имелись. Через 16 месяцев Реффи представил новые дальнобойные, заряжаемые с казенной части образцы, которые могли соперничать с крупповскими пушками, но война вспыхнула прежде, чем испытания их закончились. Пушками Реффи удалось вооружить лишь часть батарей во вторую половину войны.
По сути, отлично оказалась вооружена только пехота – дальнобойными винтовками Шасспо, со скользящим затвором, дающая 19 выстрелов в минуту против 5 у прусской винтовки Дрейзе.
Пруссаки на начало конфликта имели под рукой 450 тысяч штыков. В отличие от профессионального французского костяка (те самые 265 тысяч солдат), армия Пруссии была призывной. Основное вооружение пехоты – игольчатые винтовки Дрейзе, которые были хуже Шасспо. Но вот в артиллерии пруссаки имели подавляющее превосходство – Генеральный штаб и Мольтке верно учли недостатки прусских пушек в войне 1866 года, и основным орудием немецкой армии теперь было 6-фунтовое казнозарядное стальное орудие Круппа с максимальной дальностью стрельбы в 3450 метров (против 2700 у французов) и самое главное – с большой живучестью ствола. Мобилизационный потенциал Пруссии (вместе с союзниками) составлял 1 миллион человек.
Первоначальный план французского руководства – сосредоточить войска на собственно прусской границе (между Бельгией и Баденом), сделать рывок, форсировать средний Рейн и вторгнуться в Пфальц, отрезав южногерманские государства от Северной Германии, а затем склонить Австрию и Италию к войне против Пруссии. Для этого необходима была быстрота и натиск, тогда как на 27 июля Франция имела на границе с Северогерманской лигой лишь 140 тысяч солдат. На 2 августа французы смогли сформировать только 210-тысячную армию, тогда как немцы к 3 числу перебросили на это направление 320 тысяч штыков.
При этом, к несчастью для французов, военные планы постоянно переделывались. Изначально армий вторжения должно было быть две – это Лотарингская армия Базена в Меце и Эльзасская армия Мак-Магона в Страсбурге. Однако в конце июля было принято слить две армии в одну – Рейнскую, возглавит войска сам Наполеон III, а императрица Евгения Монтихо останется в Берлине в качестве регентши. В результате проблемы мобилизации усугубились чехардой перераспределения сил на главном направлении. Мольтке ждать окончания этого безумия не стал. Все войска (помимо трех корпусов, страхующих Пруссию от возможного выступления Австрии) были сосредоточены на западе. План Мольтке – это обход французов южнее, через Гессен и Баден, и удар во фланг французской группировке. Прелесть плана состояла в том, что, чем дальше зайдут французы на прусскую территорию, тем явственнее будет их разгром. Однако планы Мольтке нарушили сами французы – из-за неразберихи командования к моменту наступления прусских войск французские части так и не покинули еще район Меца. Поэтому армия Базена была окружена у крепости и заперта там.
Оперативную разведку должны были проводить конные части, в этом, кстати, отличие от французов, где коннице отводилась ударная роль. Разведку же у французов в основном исполняла пехота, причем большими массами, и обычно это была разведка боем (самый кричащий пример – встречное сражение в Саарбрюкене 2 августа 1870 года).
В походной колонне прусского корпуса корпусная артиллерия обычно была передвинута в голову шедшей впереди дивизии. Как только начинали доноситься до слуха выстрелы, все батареи в походной колонне переходили в рысь и, обгоняя пехоту, неслись и пристраивались к стреляющим батареям. Мгновенно образовывались и продолжали расти могущественные артиллерийские линии — по 100 и более орудий, которые составляли костяк боевого порядка, лишь постепенно обраставший пехотой.
Таким образом, против французской армии, вооруженной винтовками Шасспо главную роль исполняла именно артиллерия. Прусская же пехота, имея менее дальнобойное и менее скорострельное ружье Дрейзе, принуждена была сближаться с противником, что приводило к высоким потерям среди солдат.
И все же первые битвы при Вейсенбурге и Шпихерне показали, что на поле боя господствует артиллерия, с помощью которой пруссаки могут переломить даже непростую для себя ситуацию. Проиллюстрировать, как шли эти бои, можно цитатой из Свечина о битве при Сен-Прива: «Штурм начался по инициативе [прусских] стрелков в цепи 4-й гвардейской бригады, к которым присоединился и 2-й гвардейский полк севернее шоссе. С юга и запада врывались в селение гвардейцы, овладевали почти без сопротивления домами южной части; часть их проскакивала через все селение и устраивалась в домах на восточной опушке селения, что показывает хорошее тактическое самообладание. Французы удерживали дома на центральной площади с костелом и северную часть, где имелись два крепких кладбища и несколько массивных построек с садами, огороженными крепкими каменными заборами. Здесь штурм продолжался около часа; первая попытка 4-го гвардейского полка и остатков 1-й гвардейской бригады была отбита; хлынувшие назад гвардейцы наткнулись на 5 саксонских батальонов в колоннах, которым не было места, где развернуться; развивать фронт к востоку было нельзя, так как с востока стрелял французский уступ вне селения. Саксонские батальоны бросились, как были, в густых колоннах, на штурм, были отбиты, отскочили назад за гвардию. Все перемешалось; дым от выстрелов и разрывов снарядов и поднятая ими пыль мешали совершенно ориентироваться; у немцев создалось несколько цепей, которые [308] стреляли друг другу в затылок, и 14 саксонских батарей били в кучу штурмующих и защитников С.-Прива. Все время уцелевшие начальники заставляли горнистов играть сигнал «прекратить огонь». Кое-как удалось унять пехоту, но артиллерия свирепствовала в потемках почти час. Тем временем отдельные бойцы накапливались у самых стен, через бойницы коих стреляли французы; пользуясь дырами, проделанными снарядами, или расширенными вручную щелями в заборах, немцы начали стрелять через те же стены; 25 французов, геройски защищавших кладбище, были таким образом застрелены; постепенно немцы начали и с севера просачиваться в С.-Прива. Около 20 час. 30 мин. окраины селения и центральная площадь были взяты; отдельные дома еще защищались — выстрелы слышались почти до утра».
Как результат: 1-я гвардейская дивизия на 12 введенных в бой под Сент-Прива батальонов потеряла 150 офицеров, в том числе 61 убитыми, и 3717 солдат, в том числе 1115 убитыми. Видно, что потери в живой силе у немцев просто гигантские, и обусловлены они устаревшими к началу войны ружьями, и в то же время активной тактикой пехоты, которая постоянно сама ввязывалась в ближний бой, даже до подхода артиллерии.
Кстати, стоит отметить, что оба сына Бисмарка, Герберт и Вильгельм, сражались в рядах действующей армии и находились на острие прусских атак. Поздним вечером 16 августа, после окончания кровопролитной битвы при Марс-ля-Тур, Бисмарк получил известие о том, что старший сын пал смертью храбрых во время кавалерийской атаки, а младший тяжело ранен. Он немедленно вскочил на коня и отправился на поле сражения, однако лишь с рассветом смог найти своих сыновей. Герберт был ранен в бедро – достаточно сильно, но жизнь его находилась вне опасности, – на Вильгельме вообще не было ни царапины.
И да, в своих письмах Бисмарк критиковал эту тактику прусских войск – массовые атаки в лоб сильных французских позиций, приводившие к огромным потерям в собственных рядах.
Но вернемся к описанию. В последних числах августа армия Базена была окружена в Меце, а армия Мак-Магона вместе с императором, шедшая на помощь Базену, но не успевшая пройти Вогезы – прижата к Бельгийской границе в районе Седана. Германская армия 31 августа начала штурм Седана, имея 200 тысяч солдат против 120 тысяч у французов. И опять-таки – решающая роль принадлежит прусской артиллерии. Она методично, раз за разом, опрокидывала все французские атаки, и даже морская пехота Франции, пытавшаяся прийти на помощь, не смогла переломить ситуацию.
2 сентября в 8 часов утра император Наполеон III покинул Седан, дабы встретиться с прусским королем Вильгельмом I, но разговор получился только с Бисмарком. Бисмарк заявил, что Вильгельм примет Наполеона после капитуляции. В 10:30 был подписан договор, что армия Мак-Магона капитулирует перед французскими войсками и передает им крепость Седан, а также все флаги, припасы, всю артиллерию, лошадей и прочее. Военнопленные будут сосредоточены на излучине Мааса к западу от Седана. Это оказался своего рода первый концентрационный лагерь – на площади в несколько гектар разместились 80 тысяч пленных французских солдат без крыши над головой и пищи. К тому же с середины сентября начались дожди и как следствие – массовые смерти от голода и болезней.
А теперь вернемся к началу описания. Как мы с вами помним, французская профессиональная армия составляла 300 тысяч солдат. Пополнение в 600 тысяч могло прийти через 3 месяца, то есть (война началась 19 июля) 19 октября. Ко 2 сентября армия Мак-Магона была разгромлена и сдалась, армия Базена блокирована в Меце. Части Национальной гвардии еще только формировались и могли быть отмобилизованы только через месяц. Получался классический блицкриг. Альтернативной стратегией французов с позиции послезнания видится начало войны от обороны и отступление вглубь Франции, дабы разменять пространство на время, необходимое для комплектования резервов. Но для этого надо было реально оценивать силу прусской армии и слабость французской, чего не было сделано.
Путь на Париж прусской армии был открыт. Однако…
Давайте опять вернемся назад. Те, кто читали наш сериал полностью, помнят, что примерно с 1830 годов во Франции была перманентная революционная ситуация, которую Наполеону III удалось только загасить, но не переломить. И 4 сентября парижане, узнав о капитуляции Наполеона III, объявили его низложенным и провозгласили Парижскую Коммуну.
Честно говоря, эти события поставили и Бисмарка, и весь его кабинет в тупик. Вроде как договорились о капитуляции Франции, вторгаться глубоко туда не планировалось, с Наполеоном III все согласовали, и что теперь делать? Пытаться договориться с республиканским правительством? Бисмарк решил прозондировать почву у главы парижской хунты генерала Трошю и услышал в ответ следующее: парижское правительство национальной обороны было готово заключить мир с Пруссией, но без всяких аннексий и контрибуций, на условиях довоенного статус-кво.
Может быть, сумей Бисмарк обуздать немецких реваншистов, это бы и получилось, но в Пруссии во всю требовали аннексии Эльзаса и Лотарингии, и канцлер не мог с этим не считаться. Как писал сотрудник бундесканцелярита Буш, «все немцы смотрели на занятую нами страну как на свое будущее владение».
Кроме того, по зрелом размышлении Бисмарк был вынужден признать, что если он откажется от аннексии, то это вряд ли будет оценено Парижем и не приведет к нормализации отношений со своим западным соседом. И здесь австрийский пример вполне эту точку зрения доказывал – Пруссия не отторгла от Австрии ни пяди земли, что, однако, не сделало австрийскую политику проберлинской. Бисмарк размышлял так: «Нам не простили Садовую, и не простят наших нынешних побед, как бы великодушно мы ни повели себя при заключении мира. Единственно правильной политикой в подобных обстоятельствах станет сделать врага, который не превратится в честного друга, по крайней мере несколько слабее и обезопасить себя, для чего необходима не ликвидация крепостей, а их передача нам».
Но что делать с коммунарами? В результате войну было решено продолжить. И в середине сентября прусская армия подошла к Парижу.
И тут опять совершенно необычная для Бисмарка ситуация – Франция сдалась, а французы – нет. На оккупированных территориях началась партизанская война, на свободных от власти немцев территориях гордые галлы спешно формировали новые полки. К тому же Мец еще держался, и прусская армия оказалась разделена между Мецем и Парижем. Назревал кризис, планы Мольтке, идеальные на первом этапе войны, оказались полностью перечеркнуты новыми обстоятельствами. При этом военное руководство успело поссориться с политическим, Генштаб скрывал от Бисмарка любую информацию. Бисмарк жаловался: «Я уже потому должен знать обо всех военных делах, чтобы мог своевременно заключить мир!»
В конце сентября на встрече с представителем правительства национальной обороны Фавром Бисмарк сообщил, что Германия готова заключить мир. Фавр заговорил об отказе от аннексий, Бисмарк сказал, что этот вопрос не обсуждается. Переговоры опять зашли в тупик.
Следующий шаг – договориться с запертым в Меце маршалом Базеном, дабы двинуть его войска на Париж и получить какое-то дееспособное французское правительство, с которым можно договориться. Но тут в дело вмешались военные, которым очень хотелось завоевать Мец самим и получить лавры на полях сражений. Из воспоминаний Бисмарка: «Неприязнь, которую высшие военные круги питали ко мне со времени войны с Австрией, сохранилась у них в течение всей французской кампании, хотя ее разделяли не Мольтке и не Роон, а „полубоги“, как называли в ту пору высших офицеров генерального штаба. В походе я и мои чиновники ощущали это решительно во всем, вплоть до снабжения и расквартирования. Это зашло бы, вероятно, еще дальше, если бы не коррективы со стороны неизменной светской учтивости графа Мольтке <…> Уже при отъезде в Кельн я случайно узнал о принятом в самом начале войны плане не допускать меня на военные совещания. Я мог заключить об этом из разговора генерала фон Подбельски с Рооном, который я невольно услышал, так как он происходил в соседнем купе, а перегородка, которая нас разделяла, не доходила до верха. Первый громко выразил свое удовлетворение, сказав примерно следующее: „На сей раз, таким образом, приняты меры, чтобы у нас подобные вещи не повторялись“. До отхода поезда я услышал достаточно, чтобы понять, чему именно противопоставлял генерал „сей раз“: он имел в виду мое участие в военных совещаниях во время богемской кампании».
Согласитесь, совершенно дикая ситуация! Что бы вы сказали, если бы Генштаб СССР 1940-х не допускал на свои совещания верховного главнокомандующего и вел бы свою войну? Такой маразм, наверное, был возможен только в Пруссии 1870 года!
В конце концов Бисмарку надоело узнавать новости из газет, и он как следует нажал на Мольтке. С 15 октября 1870 года Мольтке обязали отправлять все копии телеграмм и канцлеру.
27 октября капитулировал Базен. Дело затягивалось, меж тем 31 октября 1870 года Горчаков провозгласил, что Россия выходит из положений Парижского договора 1856 года. В декларации говорилось: «Государь император, в доверии к чувству справедливости подписавших трактат 1856 года и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что его императорское величество не может долее считать себя связанным обязательствами трактата 30-го марта 1856 года, насколько они ограничивают его верховные права в Черном море; что его императорское величество считает своим правом и своей обязанностью заявить его величеству султану о прекращении силы отдельной и дополнительной к помянутому трактату конвенции, определяющей количество и размеры военных судов, которые обе прибрежные державы предоставили себе содержать в Черном море».
Итак, мы сделали сильный ход. И… испугались. «Эта нота, – писала А. Ф. Тютчева, – произвела здесь (в Москве) сильное волнение. С одной стороны, эта смелая выходка русского правительства льстит русскому столь пострадавшему политическому самолюбию, с другой – война, все страшатся войны, к которой мы, вероятно, не довольно подготовлены».
Но войны, конечно же, не произошло, да и произойти не могло. Австрия была ослаблена. Франция – разгромлена. Англия осталась в «блестящей изоляции». Ну а Пруссия и США были нашими союзниками. Поэтому все восприняли декларацию России довольно спокойно.
Возмутились только англичане. Посол России в Лондоне Бруннов писал Горчакову: «Отношение английского кабинета в настоящее время решительно к нам неблагоприятно». Лондонское правительство протестовало по поводу формы документа, ставившего государства перед совершившимся фактом, и его содержания. Гренвиль назвал ноту Горчакова «бомбой, брошенной в тот момент, когда Англия ее менее всего ожидала».
Но что Англия могла сделать? Как мы с вами понимаем, Британия обладала первым в мире флотом, но для борьбы с Россией прежде всего нужна армия. В Крымскую войну всю работу за англичан на суше сделали французы. Сейчас Франция разгромлена. Австрия, зажатая между Пруссией и Россией, боится пошевелиться. Дело дошло до того, что император Франц Иосиф прикрикнул на венскую прессу, дабы печатали поменьше антирусских статей. А то ведь у Пруссии армия мобилизована, да и рядом с Галицией расположились три русских корпуса. Тут и до новой войны недалеко, с огнем шутки плохи.
Турции тоже не до войны. Султан сообщил русскому послу в Константинополе, графу Игнатьеву: «Даже если у меня будет 3 миллиона солдат, я решусь предпринять войну только при условии, если буду атакован Россией». Россия атаковать Турцию не собиралась, следовательно, англичанам… демарш Петербурга крыть было просто нечем. Либо попытаться тянуть время, дабы попробовать создать против России новую коалицию государств, что заставит Петербург отказаться от своих требований.
В Версаль, в ставку германских войск, был срочно командирован английский уполномоченный Одо Рассел с целью потребовать от германского канцлера «категорических объяснений» по поводу русской декларации. Узнав об этом, король Вильгельм воскликнул: «Категорических? Для нас существует одно „категорическое“ объяснение: капитуляция Парижа, и Бисмарк, конечно, скажет ему это!»
В беседе с Расселом Бисмарк пытался показать свою незаинтересованность в решении восточного вопроса. Он обратил внимание английского дипломата на то, что Пруссия не принимала участия в подписании особого, приложенного к Парижскому миру договора от 15 апреля 1856 года, вводившего гарантию неделимости Османской империи, и не считает себя обязанной выражать мнение относительно действий России. Что же касается личного взгляда канцлера, то он полагал, что постановления 1856 года ограничивали права России, ущемляли ее суверенитет. Следовательно, Россия вполне имеет право на денонсацию Парижского мира.
Увидев, что позиция Берлина явно пророссийская, Англии пришлось пойти на компромисс, и они согласились с Бисмарком устроить международную конференцию по вопросу пересмотра статей Парижского мира. Извлечение из Широкорада «Франция. История вражды, соперничества и любви»: «Поначалу Бисмарк предложил местом проведения конференции сделать Петербург, но из-за сопротивления англичан согласился на Лондон. В тот же день, 14 ноября, немецкий канцлер по телеграфу отправил приглашения великим державам собраться на конференцию в Петербург, Лондон, Вену, Флоренцию и Константинополь. Все дворы ответили согласием на его предложение.
Конференция уполномоченных держав — участниц Парижского договора 1856 года открыла свои заседания в Лондоне 5 января 1871 года, а 20 февраля ими была подписана конвенция, вносившая в Парижский трактат следующие изменения.
Отменялись три статьи этого трактата, ограничивавшие число военных судов, которые Россия и Турция имели право содержать в Черном море, а также их право возводить береговые укрепления.
Подтверждался принцип закрытия Дарданелл и Босфора с правом для султана открыть доступ в эти проливы военным судам дружественных и союзных держав каждый раз, когда Порта признает это нужным для поддержания прочих постановлений Парижского трактата».
В принципе, Россия получила то, что хотела. Реванш произведен. Главный противник в Крымской – Франция, и главный предатель в ней же – Австрия, низведены до уровня держав второго ранга. И далее Россия… начала консолидироваться с Британией, дабы не дать усилиться Пруссии. Это произвело на Бисмарка тягостное впечатление, получалось, что он таскал каштаны из огня для других. При этом ведь он-то полностью выполнил все свои обязательства и обещания перед Россией!
В декабре Бисмарк писал жене Иоганне: «Я очень боюсь. Люди не понимают, какова ситуация. Мы балансируем на острие громоотвода; если мы потеряем равновесие, которое я с трудом установил, то свалимся вниз».
Чтобы как-то сдвинуть ситуацию с мертвой точки и закончить уже войну, Пруссия решилась на бомбардировку Парижа. 5 декабря 1870 года Мольтке проинформировал Трошю о разгроме южных армий Франции, надеясь, что столица капитулирует. Причем сделал это в обход канцлера. Понятно, что Генштаб и Бисмарк разошлись в главном – Мольтке хотел уничтожить Францию как великую военную державу, канцлер же понимал, что этого не дадут сделать другие страны. Еще раз – коалиции России, США и Пруссии удалось вывести из игры Австрию и Францию, но сама коалиция была очень непрочна, к тому же на юге была колеблющаяся Австрия, которой Петербург вполне мог предложить союз против Пруссии. До этого коалицию поддерживала ненависть к Парижу и Лондону. Теперь Франция разгромлена, Англия, как казалось, надолго выкинута из европейской политики, и свара уже начнется между вчерашними союзниками.
Тем временем 14 января 1871 года в Париже начался голод. 23-го Жюль Фавр обратился к Бисмарку с просьбой о перемирии. 28 января Бисмарк и Фавр заключили франко-германское перемирие сроком на 21 день. Ну а чуть ранее, 18 февраля 1871 года, король Пруссии Вильгельм I был провозглашен германским императором. Торжество происходило в Зеркальном зале Версальского дворца. Это был триумф! Бисмарку удалось объединить всю Германию под началом Пруссии. 18 января 1871 года история Пруссии закончилась, и на мировой арене появилась громыхающая сталью Германская империя.
Ну а 26 февраля 1871 года был подписан прелиминарный мир, по которому Германия получала Лотарингию, Эльзас и 5 миллиардов франков военной контрибуции, которые надлежало выплатить в трехлетний срок. По последнему вопросу Бисмарка консультировал Бляйхредер, считавший, что такое финансовое кровопускание позволит надолго ослабить Париж. Французам удалось сохранить крепость Бельфор, однако пришлось согласиться на вступление немецких войск в Париж. Последние, однако, заняли лишь на пару дней небольшую часть города – по большому счету, это была демонстрация, рассчитанная на то, чтобы сделать приятное прусскому королю. Бисмарк также – последний раз в своей жизни – побывал на улицах французской столицы, которую еще совсем недавно предлагал превратить артиллерийским огнем в груду развалин. 6 марта он покинул Версаль и отправился в Германию, сделав остановку в Меце – французской крепости, которая теперь отходила к Германской империи.
10 мая 1871 года последовал окончательный мирный договор, заключенный во Франкфурте-на-Майне. К этому моменту, однако, мысли Бисмарка гораздо больше занимали вопросы, связанные с внутренним развитием новой империи, канцлером которой он стал.
Как мы видим, с момента создания государства Пруссия и до 70-х годов XIX века Берлин и Петербург чаще всего были союзниками, исключая Семилетнюю войну и период напряженности конца 1780-х годов. Обе страны со времен Петра имели схожие интересы в Европе и поддерживали друг друга. Россия была одним из главных помощников Пруссии как в разделах Польши, так и в деле объединения Германии. После поражения в Крымской войне Петербург вообще сделал Берлин своей шпагой в Европе, дабы с помощью Пруссии отменить для себя статьи позорного Парижского договора 1856 года.
По идее на этом надо было бы и закончить наш сериал, но остался один очень важный вопрос. Когда же пути-дорожки Пруссии-Германии и России разошлись, и как так получилось, что в XX веке именно Германия была главным геополитическим противником России, что привело к двум мировым бойням?
По сути, на 1871 год все было хорошо, да и далее продолжалось за здравие – в мае 1873 года Россия по сути вернулась к реинкарнации александровского Священного союза. После переговоров в Петербурге и Шенбурнне по инициативе Бисмарка был заключен Союз трех императоров – Вильгельма I, Франца Иосифа I и Александра II. По сути, Россия, Германия и Австрия вновь образовали сильнейшую коалицию, доминирующую в Европе, при этом Австрия заменила в этой оси выбывшие США. Главная задумка Бисмарка, предложившего этот союз – выступать в Европе по большинству вопросов единым фронтом. Ну и не дать развиться Франции (как мы с вами видим, то, что не понимал Александр I в 1814-м, вполне понял Бисмарк в 1871-м). Это давало странам-участницам кучу возможностей как для экономического, так и для военного и политического развития своих государств.
Но почему же уже в 1880-х Германия и Россия пошли по разным дорогам, а к 1890-м стали почти врагами? Почему война 1877–1878 годов политически была проиграна Россией и есть ли тут вина Бисмарка? Почему Россия двинулась на сближение с Францией в пику Берлину? Почему США, бывшие союзником России в 1860-е, к 1880-м отошли от этого союза? Вот этим проблемам и будет посвящена последняя часть нашего историко-политического триллера.
